Хозяйка дома Бхатия

– Ну уж конечно, все видели, как я мечу кинжалы в мистера Шарму! – вспылила Первин. – Пусть теперь гадают, что с ним не так!

– Сплетни не помогут нам найти барристера, – сухо ответствовал Джамшеджи.

Поднявшись на третий этаж, Первин тут же увидела, сколько труда было накануне положено на украшение. Все колонны были увиты лентами, под потолком сияли гирлянды. Огромное помещение, где обычно были вольготно расставлены столики, полностью очистили; между гостями сновали официанты с закусками и напитками на подносах.

В углу оркестр исполнял вальс, полдесятка пар кружились в танце. Некоторые дамы обнажили головы и отбросили длинные концы сари за плечи, что делало их свободными и современными.

– Совсем не так, как в прошлом году, – заметил Джамшеджи, беря с подноса два бокала шампанского, себе и Первин.

– Твое здоровье, папа. – Первин отпила, пузырьки приятно защекотали язык. – Да, с оркестром гораздо лучше. И песни новые.

– А я вижу твою давнюю подружку среди танцующих.

Первин проследила направление его взгляда и тоже разглядела – сантиметров на десять выше голов большинства мужчин – золотистые волосы Элис. Тут же узнала в ее партнере Колина; да, он смотрел в другую сторону, но ей тут же всё сказали его волнистые темные волосы и легкая хромота. Джамшеджи лишь однажды встречался с Колином и сейчас его будто бы не заметил – в результате Первин смогла свободно понаблюдать за танцующими.

А потом ее отвлек мировой судья по имени Освальд Пэкем – он подошел к ее отцу. Джамшеджи представил Первин как свою дочь, первую женщину-поверенного в городе. Пэкем лишь кивнул и тут же завел разговор о предстоящей замене главного судьи Бомбейского верховного суда. Кто, по мнению Джамшеджи, может претендовать на эту должность? Они погрузились в обсуждение, что важнее, статус или профессионализм, а Первин, воспользовавшись случаем, отошла в сторону. Она успела заметить, что Элис больше нет среди танцующих.

– А, вот ты где! – Первин поцеловала подругу в щеку. – Как ты стильно выглядишь!

– Мама неожиданно купила мне этот наряд. – Элис оглядела темно-синее шелковое платье с черной бахромой, длиной до колена. – Я, когда примерила, почувствовала себя едва ли не голой, но теперь постепенно привыкаю.

– Тебе очень идет. И танцевать в таком, наверное, очень удобно.

Браслет из багряных бугенвиллей запрыгал у Элис на запястье, когда она стала поправлять серебряный обруч на взмокшем лбу.

– Ну, всем известно, что с грацией у меня туго, да и Колин немногим лучше. Он, пока мы танцевали, приметил буфет и сразу же бросился всё пробовать. Слушай, тут нет местечка попрохладнее, где можно поговорить?

– Хорошо, давай выйдем на галерею. – Первин повела подругу к одной из многочисленных дверей.

Снаружи, прислонившись к балюстраде, Элис сообщила:

– Пока мы с Колином танцевали, с нами заговорили трое. Немыслимое нахальство – однако последний похвастался, что работает в прокуратуре. Зовут его мистер Уильям Рэндалл.

– Повезло тебе – познакомилась с обвинителем! – Первин подняла бокал.

– Он просто клерк, – подмигнула ей Элис. – Потому куда откровеннее прокурора. Мистер Рэндалл поведал, что Риппингтона сегодня здесь нет – у него мелкая должность, и большое пожертвование ему не по карману. А сам Рэндалл пришел только потому, что кто-то уступил ему билетик. – Элис привалилась к колонне и от души хлебнула шампанского. – Рэндалл ничего не говорил о том, что Риппингтон взяточник, но отметил его неопытность. Проиграл несколько дел, потому что запутался в уликах. Мы разговорились о том, часто ли обвинителю удается выиграть дело. Судя по всему, проблема вот в чем: обвинителям поручают слишком много дел, с ними не успеть толком ознакомиться. По словам Рэндалла, бомбейская полиция не дает им нормально работать.

– Интересно.

– Я спросила мистера Рэндалла, почему полиция позволяет себе такие глупости, а он ответил, что на всех давит некий советник имперской полиции, который начинал с полицейского управления. – Элис шумно вздохнула. – Как ты думаешь, кто бы это мог быть?

– Меня это не удивляет, и все равно слышать неприятно. – Первин еще раз пригубила шампанское, думая о том, что чем дальше, тем отчетливее вырисовывается вероятность, что именно с подачи Прескотта на Сунанду поступила жалоба, повлекшая за собой арест.

– Я твое поручение выполнила, а вечер еще в самом начале, – заметила Элис. – Нужно что-то еще?

– Пойдем в дальний конец галереи, там потише. – Первин очень хотелось, чтобы остаток их разговора прошел с глазу на глаз.

Допив шампанское, Первин перечислила Элис имена мужчин, присутствовавших на приеме у наваба, которые могли быть и здесь на балу: Стоув, Тата, Шроф и сам наваб.

– Полад Шроф бесплатно обеспечил спиртное для сегодняшнего вечера. Это написано на табличке у бара. – Элис покрутила в руке пустой бокал. – Я могу поспрашивать, кто-нибудь мне на него укажет, а я поблагодарю его от всей души.

– Только будь осторожна и не заходи туда, где на тебя могут напасть, – предупредила Первин. – Того, кто надругался над Сунандой, не остановило присутствие нескольких десятков гостей.

Они решили, что беседовать с Малькольмом Стоувом нужды нет – довольно предыдущего разговора, однако Первин поговорит с Тиграном Татой, ведь он же друг ее семьи.

– Я потанцую с навабом, если удастся его уговорить, – с ухмылкой пообещала Элис.

– Это может оказаться не так-то просто в присутствии Коры. Она страшно в него влюблена и может обидеться, – заметила Первин.

– Не исключено. Пока мы с Колином танцевали, я заметила наваба, он был с миниатюрной юной блондинкой – моя мама всегда мечтала о такой дочери, – сокрушенно поведала Элис. – Мне показалось, она им действительно очарована. Это и есть счастливая княгиня?

– Нет, у Коры рыжие волосы. – Первин глянула за длинную приоткрытую перегородку – через нее из помещения клуба попадали на воздух. Несколько иностранок танцевали с мужчинами или болтали между собой, но Коры среди них не было.

– Мисс Мистри! Элис! Вот вы где! – До них долетел голос одной из англичанок, и Первин поняла, что слишком откровенно таращится на гостей.

С дальнего конца открытой галереи к ним спешили три женщины – две англичанки и одна индуска.