Страница 115 из 136
– Папа, я совершенно уверена, что портной даст тебе более дельный совет. Мне бы лучше побыть у телефона – ты не против, если я останусь?
Джамшеджи согласился, чему Первин вскоре очень обрадовалась, потому что телефон зазвонил сразу после того, как ее отец отбыл, а часы пробили четыре.
– Звонит госпожа Ума Бхатия, – доложил Мустафа. – Просит вас поторопиться – она пользуется больничным телефоном.
Первин поспешно спустилась и взяла трубку.
– Как Ишан?
– Медсестра сказала, что врач получил результаты анализов и скоро придет со мной побеседовать. Вы не могли бы приехать и поприсутствовать при разговоре? Я боюсь, что не смогу задать правильные вопросы.
Первин успокоила Уму и сказала, что идет прямо сейчас.
Послеполуденное солнце пекло немилосердно, поэтому Первин решила все-таки нанять извозчика, чтобы он отвез ее за несколько кварталов. Тот согласился подождать – Первин пообещала оплатить ему время простоя.
Ишана поместили в палату, где стояло еще одиннадцать коек, на всех лежали маленькие пациенты, почти при каждом был кто-то из родни – малышей забавляли и кормили из судков домашней едой. Рядом с Ишаном уютно устроился его мишка, а сам Ишан, судя по всему, крепко спал.
Ума, сидевшая с ним рядом, помахала Первин. Когда та подошла, Ума прошептала:
– Он так плакал, когда у него брали кровь, что теперь заснул. И тут я подумала: наверное, то, что он так долго спит, опасно? Вдруг он вообще не проснется?
Первин крепко сжала ей руку, хотя язык не поворачивался говорить, что все будет хорошо. Ведь наверняка те же мысли были в головах у всех Бхатия, когда они отвозили сэра Дварканатха в клинику доктора Джи-Джи.
Они тихо дождались вдвоем прихода доктора Мехты – тот выглядел куда менее уверенно, чем раньше. Он кивнул Первин и сообщил:
– Мисс Мистри, вы совершенно правильно указали нам на посиневшие десны. Это признак особой разновидности отравления свинцом.
– Какой именно? – взволнованно спросила Ума, а Первин попыталась осмыслить эту новость, одновременно испытывая облегчение от того, что все-таки добилась анализа в лаборатории.
– Речь идет о подостром отравлении. Это не так уж серьезно, потому что доза яда минимальна. Острое отравление возникает при одномоментном принятии большой дозы. Видимо, именно это и произошло с сэром Дварканатхом. Что интересно – порошок, который остался в пудренице, очень высокой концентрации: достаточно одной ложки для летального исхода.
– Правильно ли я поняла, что такого количества ацетата свинца не может быть в обычной косметике? – уточнила Первин.
– Совершенно верно. Похоже, что в пудру добавили чистый ацетат. Это, однако, еще не говорит о преднамеренном отравлении – ведь никто не знал, что мальчик найдет эту пудреницу. – Доктор Мехта с укором посмотрел на спящего ребенка. – Ну что, обсудим план лечения?
– Да, конечно, – согласилась Первин, а Ума вовсю закивала.
– У нас в больничной аптеке есть новый английский препарат, который связывает свинец и выводит его из организма, предотвращая долгосрочные последствия. Я бы очень рекомендовал его для скорейшего восстановления.
– Врачи из клиники Джи-Джи попытались использовать какой-то препарат для лечения сэра Дварканатха, – вспомнила Ума. – Не знаю, какой именно, но он не помог.
– Скорее всего, у вашего свекра уже было поражение всех органов, – пояснил доктор Мехта. – Альтернатива – традиционное лечение молоком.
– Ошади тоже бы порекомендовала молоко, – заметила Ума. – Я не знаю, что делать!
– Мы предлагаем вам препарат, который доступен далеко не всем детям, – строго изрек доктор Мехта. – Хелатные лекарства стоят дорого, и запас их у нас невелик.
– Что еще вы можете сказать об этом препарате и где он уже использовался? – поинтересовалась Первин.
Доктор Мехта объяснил, что изначально препаратом этим лечили от отравления газом во время войны, и, когда была доказана его эффективность, английские врачи стали использовать его для рабочих, которые покрывали керамику глазурью с содержанием свинца. Он заверил обеих женщин, что хелатный препарат Ишан будет получать в маленьких дозах, рассчитанных исходя из его массы тела.
– Что мне делать? – обратилась, дослушав, Ума к Первин.
Первин представила себе, что оказалась в той же ситуации с Хуши.
– Мне тоже нравятся домашние средства, но в данном случае я бы доверилась современной медицине. Ишану дадут небольшую дозу, полагаю, риск невелик. Но вы его официальный опекун. Поступайте так, как сочтете нужным.
Ума медленно кивнула:
– Я хотела, чтобы жительницам Бомбея были доступны лучшая медицина и хирургия. Я должна сделать то же самое и для своего сына.
Когда врач выписал рецепт, Первин попрощалась со всеми и пошла к дожидавшейся повозке. Облегчением для нее стало то, что решение приняли без участия Мангалы; она дала себе слово, что при первой удобной возможности поделится своими опасениями с Умой.
Не исключено, что именно Мангала подсыпала в пудреницу яд. Однако – об этом Первин уже говорила доктору Мехте – нужно было еще установить, был ли и лорд Бхатия отравлен ацетатом свинца из этой пудреницы. По мнению Ошади, лишь она одна из всей прислуги знала, что лорд Дварканатх любит выпить. Но ведь и другие могли об этом догадаться – либо принюхавшись к его дыханию, либо проследив за уровнем жидкости в бутылках.
Мысли Первин вернулись к Ишану. Надо же, он сохранил деньги Сунанды и по-прежнему отзывался о ней с большой любовью. Эта новость может стать для ее клиентки новой опорой, хотя и нет никакой гарантии, что ее потом снова возьмут на работу в дом Бхатия.
– Бхайя? – обратилась Первин к вознице. – Не нужно сразу везти меня на Брюс-стрит. Вы знаете дорогу к полицейскому участку Гамдеви?
Дежурный по тюремному отделению велел ей подождать. В этом не было ничего необычного, вот только на сей раз Сунанду ненадолго вывели на прогулку вместе с другими женщинами. Видимо, возможность пройтись по небольшому тюремному дворику считалась привилегией, хотя, подумала Первин, вряд ли это было так уж приятно в полуденный зной. Собственно говоря, возможно, именно из-за жаркой погоды заключенных и вывели именно сейчас, а не в середине дня.
Вскоре после шести охранник сообщил, что Сунанда вернулась. Первин последовала за ним, глядя, как столбы яркого света из узких окошек вливаются в темный сырой коридор. Впрочем, в камере у Сунанды стоял все тот же мрак, а вот ее соседка исчезла.