Страница 114 из 136
35
Открытая пудреница
Больница Камы, основанная в 1886 году, – детище Пестонджи Хормусджи Камы, богатого парса и убежденного филантропа. Он хотел, чтобы в городе было специальное лечебное заведение для женщин и детей, и, сделав колоссальное пожертвование в количестве ста тысяч рупий на его строительство, поставил себе целью подобрать по преимуществу женский персонал. Однако через семь лет после начала работ господин Кама скончался, и что до женщин-врачей, то нанять удалось лишь нескольких европеек. Общественные реалии были таковы, что руководство больницы предпочитало мужской штат.
Памятуя, как в больнице отказались взять в штат Мириам, Первин с некоторой настороженностью относилась к личным и профессиональным качествам доктора Ананда Мехты, молодого педиатра, который пришел осмотреть Ишана после того, как они прождали час в крошечном помещении. Первин внимательно следила за тем, как доктор прижал пальцы к запястью Ишана, глядя при этом на карманные часы.
– У пациента все в порядке, жара нет. – Врач улыбнулся Уме, которую представили ему как мать пациента. – Волноваться не о чем.
– Я не хотела вас попусту тревожить, – с робостью произнесла Ума. – Но у него болит животик. И отсутствует мочеиспускание.
Тут в разговор вступила Первин:
– Мы привезли ребенка, который очень плохо себя чувствует, по настоянию доктора Мириам Пенкар.
– А, гинеколога, она в городе работает. – Доктор Мехта бросил на Первин досадливый взгляд. – А кто вы такая, мадам?
– Первин Мистри, поверенный. – Первин не сводила с доктора взгляда. – В доме у пациента недавно был случай отравления, некоторые симптомы у Ишана те же, что и у его деда, скончавшегося от отравления ацетатом свинца. Возможно, вы слышали про это? Об этом писали в газетах.
– Вы имеете в виду сэра Дварканатха? – Врач снизил тон голоса, явно из уважения.
Ума взглянула на Первин, как бы ища подтверждения, нужно ли здесь пользоваться семейным статусом.
– Да. Мой Ишан его внук.
Голос доктора Мехты слегка потеплел; он заговорил с Ишаном. Достал из сумки фонарик на батарейке и попросил:
– Мальчик, открой, пожалуйста, рот. Мне нужно заглянуть внутрь.
– Он плохой! – выкрикнул Ишан, зарываясь лицом в материнскую грудь.
– Ишан-бета, ну пожалуйста. Открой ротик пошире. У доктора волшебный фонарик! – принялась уговаривать мальчика Первин.
Когда тот наконец разжал губы, доктор Мехта посветил внутрь. Спросил негромко:
– А горлышко у тебя болит, Ишан?
Ишан тут же захлопнул рот и ответил, что нет.
– Горло не красное, это хороший знак, – бодро сообщил Уме доктор Мехта.
– Доктор, а вы не заметили синей полоски у него на деснах? – спросила Первин.
– Нет. Я не видел ничего подобного.
– Вы не могли бы посмотреть еще раз? – с заискивающей улыбкой спросила Первин.
– Ишан, пожалуйста, открой ротик еще раз. А потом я тебе дам конфетку. – Ума открыла сумочку и достала оттуда ладду
[68]
[Ладду – сладкий шарик из манной крупы.]
.
Ишан послушался, и доктор вглядывался довольно долго. Потом убрал фонарик и посмотрел на обеих женщин.
– Десны действительно выглядят несколько необычно. Я считаю необходимым взять анализы крови и мочи на предмет токсинов.
– Спасибо за вашу дотошность. – Первин подчеркнуто не стала упоминать, что осмотр произошел только по ее настоянию. – У лорда Бхатия симптомы проявились в четверг, и через двое суток он скончался.
Врач снова повернулся к Ишану:
– Мальчик, ты грыз игрушки?
– Нет! – Ишан надулся. – Я игрушки не ем. Я не маленький!
Первин достала пудреницу, которую обнаружила в детской.
– Помимо прочего, изучите, пожалуйста, и вот это. Я слышала, что иногда в косметике содержится свинец. Мы привезли и другие вещи…
– Это моя штучка! – возмутился Ишан. – Отдайте!
– Нельзя. А у тебя мишка есть! – попыталась успокоить его Ума.
Ишана она явно не убедила, поэтому Первин решила вмешаться:
– Смотри, мишка испугался, его нужно погладить. Ему страшно в незнакомом месте.
Ишан перестал плакать и прижал медведя к себе, а Ума с благодарностью взглянула на Первин. Чуть слышно прошептала:
– Трудно поверить, что у вас нет детей.
Первин не ответила, но внутри разлилось тепло.
Доктор щелкнул замочком, открыл пудреницу. Вгляделся в бело-розовый порошок, нахмурил брови.
– Я обязательно отдам это на анализ.
Положив пудреницу на поднос, врач вымыл руки и продолжил осмотр – прощупал Ишану живот, тот вскрикнул. Осмотрел конечности, а потом сказал:
– Нужно, чтобы медсестра взяла у него кровь и образцы других жидкостей. Думаю, его придется оставить здесь на ночь, а может, и дольше.
Доктор Мехта поспешно вышел, а Ума прошептала Первин по-английски:
– Раз его оставляют на ночь, значит, он серьезно болен. Если он умрет, я этого не переживу.
Первин сжала ей руку.
– Но мы и добивались, чтобы его тщательно осмотрели. А это возможно только в больнице.
– Я поначалу дурно с вами обошлась. Извините меня, пожалуйста. – В уголках глаз Умы блеснули слезы. – Не исключено, что вы сегодня спасли Ишану жизнь.
Первин покачала головой:
– Я всего лишь оказала посильную помощь. Не проявила никакой самоотверженности – в отличие от Сунанды. А она все еще в беде.
– Вы правы. И я от нее отвернулась…
– Вам самой было тогда тяжело. – Первин заговорила мягче: – Но все еще можно исправить, начав оказывать ей поддержку. Вы поможете, если попросите мужа еще раз со мною поговорить. Возможно, ему известны некоторые вещи, которые помогут оправдать Сунанду в глазах закона.
– Баа! Где Сунанда? – всхлипнул Ишан, а потом закрыл глаза, будто силы его совсем иссякли.
Когда Первин вернулась на автомобиле в Мистри-Хаус, Джамшеджи обедал внизу.
– Ага, ты вовремя. Чем кончилось дело?
– Ждем результатов. – Сев за стол напротив отца, Первин рассказала о госпитализации Ишана и о том, что его вещи будут изучены на предмет следов ацетата свинца.
– Значит… он тоже мог умереть? – Джамшеджи сверлил Первин взглядом. – А я еще не хотел тебя отпускать!
– Не знаю. Но его оставили в больнице как минимум на одну ночь. Я дала Уме оба наших телефона, домашний и рабочий. Если до пяти она мне не позвонит, я дойду до больницы пешком, чтобы узнать, как у Ишана дела.
– Хорошо. Через несколько минут поедем к портному. Помни, ты должна проверить длину брюк.