Хозяйка дома Бхатия

– Ишан-бета! – Голос Умы звучал увещевающе, а слово, которым она назвала сына, было одним из самых ласковых обращений к ребенку. – Эта добрая тетя – помощница доктора Пенкар. Ты не помнишь, но она была рядом, когда ты обжегся на чаепитии.

Ишан пробормотал что-то неразборчивое, а Ума обратилась к Первин:

– У него очень сильно болит живот. Началось вчера, а сегодня он не вполне в сознании.

– Я приму это к сведению, – сказала Первин, доставая из портфеля список симптомов, продиктованный доктором Пенкар. – Доктор просила выяснить, мучает ли его жажда.

Ума провела рукой по влажному лбу.

– Нет. Он ничего не просил, а совсем рядом, как видите, стоит стакан с водой. Кстати, я вдруг поняла, что он и в уборную не просился с середины вчерашнего дня. А еще у него нет сил и он не хочет играть – говорит, что ноги тяжелые.

– Рвота была? – спросила Первин, имея в виду еще один симптом, упомянутый доктором Пенкар.

– По счастью, нет. Но он будто сильно устал. Видите, мы про него говорим, а он никак не реагирует. – Ума погладила сына по голове.

Первин наклонилась ниже, к лицу мальчика.

– Бета, посмотри на меня. Можешь сказать словами, что происходит у тебя внутри?

Ишан медленно открыл глаза.

– Живот болит. Глазки устали.

Он опустил веки и отвернулся. Первин вспомнила еще одну просьбу доктора и попросила мальчика открыть рот.

Ишан открыл, и Первин заметила странную вещь: десны слегка посинели. Мириам ей говорила, что это важный признак, – но Первин увидела лишь тонкую синюю кайму.

– Ума, вы видите синеву у него на деснах?

Ума заглянула сыну в рот.

– Боюсь, я не вглядывалась. Бета, тебе там больно? Рядом с зубками?

– Нет! – Ишан приоткрыл глаза, но не смог сфокусировать взгляд на матери.

Первин перечислила симптомы, которые почерпнула из разговора с доктором Пенкар:

– Спутанное сознание, отсутствие жажды и посинение десен могут свидетельствовать об отравлении свинцом. Его нужно немедленно показать врачу, причем в клинике, где есть лаборатория. Нужно забрать из его комнаты вещи, в которых может содержаться свинец или еще какие-то вещества, небезопасные при попадании внутрь.

– Значит, это то же самое, что случилось со свекром. – Голос Умы пресекся, она, видимо, поняла, что жизнь ее ребенка под угрозой. Прижалась лицом к его лицу и зарыдала.

– Ишан молодой, сильный. Я видела, как он бегает. Он настоящий борец!

Добиться от Умы отклика Первин не удалось, поэтому она сама стала перебирать игрушки, раскиданные по полу. В основном деревянные, попадались и металлические. Металлические она сложила в отдельную кучку. Ползая по полу, она заметила под кроватью Ишана коробочку из-под паана

[66]

[Паан – спрессованный порошок на основе листьев бетеля, называемый также «бетелевой жвачкой». Обладает антисептическим и стимулирующим средством, вызывает привыкание.]

. Она бы ее пропустила, если бы матрас лежал на месте.

Первин вытянула руку и достала коробочку, предназначенную для хранения листьев с начинкой из ореха бетеля.

– Это мой тайник! – пробормотал, внезапно очнувшись, Ишан.

– Он наверняка где-то нашел пустую коробку. Я никогда не стала бы давать детям паан. От него зубы темнеют, а дети перевозбуждаются. – Ума будто пыталась оправдаться.

Первин открыла коробочку, разделенную на множество отсеков, – все они были заполнены. В одном она обнаружила старый засохший паан. Достала, но увидела, что внутри не знакомая красно-черная смесь, а что-то белое. Первин аккуратно развернула бумагу и вытащила плотно сложенную банкноту в десять рупий.

– Чьи это деньги? – Ума ошарашенно посмотрела на сына, который, похоже, опять провалился в беспамятство. – У тебя деньги в тайнике!

– Баа

[67]

[Баа – обращение к матери.]

, я их для нее хранил, – всхлипнул Ишан.

– Это деньги Сунанды? – догадалась Первин.

– Да, и я никому их не отдам! – простонал Ишан. – Ты знаешь мою Сунанду?

– Еще бы! Мы с ней настоящие друзья!

– Когда Сунанда дала тебе эти деньги? – напряженным голосом осведомилась Ума.

Ишан не ответил, а Первин предположила:

– Видимо, вскоре после чаепития.

После чего она продолжила рассматривать содержимое коробочки. Обнаружила там красный стручок кешью, пробку от содовой бутылки, пыльный красный резиновый мячик и блестящую медную коробочку, похожую на дамскую пудреницу.

– Это тебе тоже Сунанда дала? – спросила Первин, открывая коробочку – внутри были остатки какого-то розоватого порошка.

– Нет. Это я в саду нашел. – Ишан взял пудреницу и посмотрел на себя в зеркальце.

– Когда? – осведомилась Ума.

– Вчера. Другие тоже прибежали, хотели отобрать, но я нашел первым. Сама знаешь: кто нашел – тому везет, кто прошляпил – тот ревет. – Он посмотрел на мать, но та лишь качнула головой, потому что не поняла английскую присказку.

– Чья, интересно, это пудреница? – спросила Первин у Умы.

Ума всплеснула руками.

– Понятия не имею. Никому из домашних по цвету не подходит.

Мысли Первин вернулись к чаепитию. На нем присутствовали три европейки и одна австралийка.

– Возможно, ее обронила гостья на чаепитии, а косметика бывает ядовитой. Нужно взять это с собой в больницу. Ты согласен, Ишан?

– Но вы у меня ее не заберете?

– Нет. Твоя задача не забыть ее дома. – Первин старалась говорить бодро. – Пусть доктора восхитятся твоими сокровищами.

– Деньги брать не будем – их в больнице могут украсть. – Ума озабоченно взглянула на Первин. – И мне очень неудобно, что Сунанду выставили за дверь, когда она пришла за тем, что принадлежит ей по праву.

– Если позволите, я возьму банкноту в Мистри-Хаус и сохраню ее для Сунанды, – предложила Первин. – При возможности передам.

– Где моя Сунанда? – Голос Ишана сорвался на крик. – Говорите!

Первин заколебалась. Не хотелось расстраивать мальчика еще сильнее.

– Она в городе. И я точно знаю, что она очень по тебе скучает, но прежде, чем вы увидитесь, нужно полечить тебе животик.

Ума беспомощно взглянула на Первин:

– Я, как одна из хозяек дома, должна оставаться здесь и принимать соболезнования. Я сказала Мириам, что не смогу отлучиться.

– Могу поехать я, – вызвалась, входя в комнату, Мангала. – Я любимая тетя Ишана!