Хозяйка дома Бхатия

– Машина мне нужна к четырем. Арман повезет меня к Хэрруэю в Кемпс-Корнер на последнюю примерку – она ровно в четверть пятого. И ты собиралась съездить со мною, помнишь?

Да, отец что-то говорил про визит к портному, но Первин напрочь забыла, что он решил сшить себе к Балу юристов новый костюм.

– А это обязательно? Уж всяко портной лучше моего разбирается в крое жилетов.

– Если сможешь, поехали. – Джамшеджи хмуро взглянул на дочь. – Мы оба должны выглядеть на балу презентабельно. А он уже завтра, не забыла?

– Ну уж бал я ни за что не пропущу! – Первин чмокнула отца в щеку, сунула медицинские записи в портфель и помчалась вниз.

Дорога в Гхаткопар уже казалась очень знакомой. Первин не обращала внимания на виды, однако, подъехав к Бхатия-Хаусу, заметила там разительные перемены. Не только на подъездной дорожке, но и на территории у дома тесно стояли конные экипажи, рядом бродили возницы. Повсюду во множестве бегали дети. В саду играли мальчишки – перекидывались мячом. Девочки сидели в сторонке, наблюдали, иногда подбадривали игроков. Когда одна девочка попыталась присоединиться к мальчишкам, Чандини – айя, которую Первин запомнила по предыдущему визиту, – кинулась следом и оттащила ее обратно.

Когда Арман поставил машину, Первин пристроилась сзади к семейству, направлявшемуся в дом. Отец семейства рассказывал случайному собеседнику, из какой дали они приехали: на поезде из самого Гуджарата. У некоторых мужчин была начисто выбрита голова – знак, что это родственники, участвовавшие в кремации. Кто-то из скорбящих был в чисто белом, другие в одежде пастельных цветов; никаких золотых каемок или узоров.

Просторные залы Бхатия-Хауса были запружены посетителями, многие сидели, скрестив ноги, на полу или на подушках. Пусто было лишь в проходном вестибюле: комнате размером с длинную циновку, где стояли кувшин с водой и зажженная медная лампада. Первин услышала, как одна из посетительниц рассказывает детям: именно здесь лежал сэр Дварканатх перед тем, как его увезли на кремацию.

Первин собиралась подняться наверх и поискать Ишана у него в спальне, но решила по пути заглянуть в гостиную, заполненную скорбящими. В центре стоял Парвеш Бхатия – изможденный, осунувшийся, с запавшими глазами. Первин решила: видимо, он мучается бессонницей из-за смерти отца, бремени новых обязанностей, болезни сына – а может, и чего-то еще. Кора при последней встрече укорила Первин за любопытство, но что, если Парвеш давно догадался, что отец его тайком прикладывается к бутылке, и решил, что, если его не станет, ситуация только упростится?

Первин посмотрела на поставец, где раньше хранились бутылки со спиртным. Брат ее оказался прав: бутылки исчезли. Скорее всего, от них избавились либо Парвеш, либо Ума; кто-то из них мог при этом знать, что одна из бутылок содержит яд.

– Как любезно с вашей стороны приехать с соболезнованиями. Ваш брат тоже был здесь несколько дней назад. – Широкоплечая дама пристально вглядывалась в Первин, и та стремительно отвела глаза от поставца. Только через несколько секунд Первин опознала свою собеседницу: Мангала Бхатия. Сегодня она была вся в белом и в этом неброском наряде казалась не столь устрашающей, как при предыдущих встречах.

– Да, Мангала-бехен. У наших с вами семей тесные связи, и мы очень скорбим из-за кончины вашего свекра.

– Я познакомлю вас с нашими родными, прибывшими из Гуджарата. Завтра асти-визсаржан, день, когда пепел будет развеян над океаном. Они вам расскажут о наших религиозных обрядах. – Мангала крепко взяла Первин за локоть.

– Простите, но я здесь по делу. – Первин высвободила локоть. – Доктор Пенкар просила меня проверить, как самочувствие Ишана.

– Ума уже наверху. И вы не медсестра. – Мангала бросила на Первин вызывающий взгляд.

Первин шагнула к ней ближе – она на себе прочувствовала во время встречи с Малькольмом Стоувом, как можно ненавязчиво припугнуть собеседника. Ее ожидания оправдались – Мангала неуверенно сделала полшага назад. Первин заговорила очень тихо:

– Повторяю: доктор Пенкар прислала меня с поручением. И меня ждет машина на случай, если Ишана понадобится отвезти в город.

На них смотрели другие женщины; лицо Мангалы залилось краской. Видимо, она не хотела, чтобы гости узнали о состоянии Ишана. Она ответила так же тихо:

– Вы не знаете, где его комната. Я вас провожу.

Мангала отвела Первин наверх, они прошли по анфиладе комнат в спальное крыло. Мангала открыла дверь в детскую, где на низких полках во множестве стояли игрушки и книги. Складные кроватки были за ненадобностью составлены в углу, пол покрывали матрасы. Получается, Ишан, несмотря на плохое самочувствие, спал в одной комнате с другими детьми.

– В дни траура нам полагается спать на полу, – объяснила Мангала, видимо, заметив, как нахмурилась Первин.

Над матрасиком в дальнем углу склонилась женщина с неприбранными волосами. Услышав их голоса, она повернула к ним припухшее изможденное лицо.

– Ума-бехен, – произнесла Первин, изумленная тем, насколько она переменилась. – Доктор Пенкар вас предупредила, что я приеду вместо нее?

– Не волнуйтесь, я прекрасно со всем справляюсь, – прервала Мангала, взглянув на Первин с упреком. – Я сказала ей правду: он болен. Но оттого, что вы на него посмотрите, ничего не изменится.

– Доктор Пенкар сказала, что вы, возможно, сумеете нам помочь. – Ума бледно улыбнулась. – Наш врач в отъезде, а я очень беспокоюсь за Ишана.

– Мне очень жаль, что Ишан плохо себя чувствует, – сказала Первин, подходя, чтобы получше разглядеть ребенка.

Ума ничего не ответила, однако глаза ее наполнились слезами.

– Тебе ведь очень тяжело это выносить, правда? – Мангала повелительно опустила ладонь Уме на предплечье. – Ну увидела она Ишана. Пусть уходит.

Первин вспомнила мрачные мысли, посещавшие ее ранее: если Ишана не станет, бизнес в конце концов перейдет к сыновьям Мангалы. А Мангала, видимо, не в курсе, насколько расстроено финансовое положение семьи, не знает, что наследство может оказаться в тягость.

Ума сбросила руку невестки.

– Мангала, все в порядке, оставь нас, пожалуйста.

Мангала метнула на Первин испепеляющий взгляд, но все же вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

– Посмотрите на него поближе, – попросила Ума, снова опускаясь на колени рядом с сыном.

Первин присоединилась к ней. Ишан лежал, подтянув колени к подбородку. Глаза были закрыты, но, почувствовав рядом нового человека, он их приоткрыл.