Страница 102 из 136
Первин слишком живо успела представить себе, что случилось с Сунандой. Задохнувшись от ужаса, выскочила наружу через дверь на мужской половине и оказалась у самой воды. Можно вернуться в дом и поискать Ошади – пусть она отведет ее во двор для прислуги к Арману.
Но через миг открылась вторая дверь постройки, и на пороге показалась Кора в шелковом свободном одеянии до колен – выглядела она так, будто только что проснулась. Она смотрела на Первин, заслонив ладонью глаза.
– А, вот вы где! А я уж испугалась, что вас унесло в море!
– Я не умею плавать, – созналась Первин, чувствуя, как ритм сердца начинает выравниваться. – И очень об этом жалею. Я просто осматривалась.
– В нашей кабане? – Кора скрестила руки, скептически глядя на Первин. – Я думала, вы устроитесь на пляжном стульчике.
Первин выдавила улыбку.
– Я никогда не видела таких построек для купальщиков. Она называется кабана? Я не знаю такого слова.
– Оно, кажется, итальянское – или испанское. Поди догадайся. Не училась я в школе, где преподавали разные языки. – Кора шмыгнула носом, повернулась лицом к морю. – Можем поставить зонтики над стульями – они защитят нас от жары. Скоро принесут напитки.
– Было бы просто замечательно. – Первин было сподручнее разговаривать с Корой подальше от виллы. В обществе наваба она не чувствовала себя в безопасности. – Сходим на веранду, позовем Ошади?
– Секундочку. – Кора вернулась в кабану – дверь так и стояла открытой – и вышла с колокольчиком. Легко преодолела метров тридцать в направлении дома и громко затрезвонила. Через секунду на лужайке появился молодой человек в голубой форме и бегом бросился к ним.
Кора жестами объяснила, что он должен подтащить стулья туда, где волны накатывают на берег, и раскрыть зонты. Словами она говорила только о выборе напитков. Обратилась к Первин:
– Я люблю добавлять в апельсиновый сок немного шампанского. А вы?
– Я ужасно скучная, – извинилась Первин. – В такую жару мне хочется только чистой воды.
– Со льдом? – спросила Кора.
– Если у вас доступна подобная роскошь! – закивала Первин и повторила те же слова молодому человеку.
Они уселись, слуга ушел. Повисло неловкое молчание, Первин решила прервать его первой:
– Позвольте сказать, что я крайне сожалею о том, как все сложилось при нашей последней встрече. Я долго переживала после нашего разговора у меня в конторе.
– Так вы передумали и готовы представлять мои интересы?
Первин заколебалась – она не хотела врать бегум в лицо.
– Я бы хотела узнать побольше о деятельности больничного комитета. У меня состоялся краткий разговор с вашим мужем, и он упомянул, что мужья дам из комитета не оказывают им должной поддержки. Хотелось бы знать, кто на данный момент участвует в этом начинании.
И кто мог присутствовать на празднике, где было совершено нападение на Сунанду.
Бегум покусала губу, оставив красную полоску на одном из передних зубов.
– Вам придется спросить у них самих – на мои звонки они не отвечают.
– Вы имеете в виду… дам из комитета?
– Разумеется! – В голосе Коры звучала досада. – Может, я и ношу титул княгини, но белые дамы из этого города явственно дали мне понять, что я не там родилась.
– Но Австралия пользуется в Британии большим уважением – ей даже даровали статус доминиона в 1901 году! – Первин не стала к этому добавлять, что причиной, почему такую привилегию получила Австралия, но не Индия, стал расизм.
– Я при них стараюсь не болтать про свою семью, равно как и про свою карьеру певицы и танцовщицы, – мрачно произнесла Кора. – А они, похоже, считают, что Австралию основали как колонию для каторжников. Считается, что в Австралию мужчины ездят за лошадьми – не за женами.
– Смотрите, вот и слуга! – произнесла Первин. Когда на стол поставили напитки, Первин обратилась к Коре: – Я на этом чаепитии тоже чувствовала себя чужой. Услышала, что Ума упомянула ваш титул, и подумала, что вы, наверное, будете держаться особняком, может даже высокомерно. Но потом увидела, с каким состраданием вы себя повели в трудный момент. Вы очень по-доброму отнеслись к айе Умы, Сунанде, – добавила она, как будто забыв, что Кора и так знает имя айи.
– А, да. – Судя по голосу, лесть пришлась Коре по вкусу. – Я дала ей денег, потому что в семье Умы, как мне показалось, к ней относятся не слишком хорошо. В их глазах она ничтожнее ничтожного. Надеюсь, у нее все в порядке?
Судя по вопросу, Кора полагала, что Первин знает на него ответ. Причина тому могла быть лишь одна: Коре известно, что Первин представляет интересы Сунанды.
– Более или менее.
– Я очень сердита на Уму за то, что она не прислала эту девушку ко мне, как вот прислала айю помочь Серене Прескотт. Мне бы, признаться, ее помощь пришлась очень кстати, как и помощь Ошади.
– Вы очень великодушны, – откликнулась Первин, подумав, что Кора, возможно, еще не слышала, что Сунанду арестовали. Но знала ли Кора о том, что именно Сунанда была с детьми Бхатия на коктейле в честь дня рождения наваба? Имела ли хоть малейшее представление о том, что с Сунандой случилось?
– Какой у вас чертовски серьезный вид! В чем дело? – В глазах Коры мелькнуло любопытство.
– Я хотела бы вас расспросить о двух благотворительницах, Мадлен Стоув и Серене Прескотт.
– Господи всемогущий. – Кора испустила вздох, потом надолго приникла к бокалу. – Наваб познакомил меня с Мадлен, потому что у него тесные отношения с ее мужем. С Мадлен было довольно весело, пока не приехала Серена. После этого они сделались не разлей вода. Стоувы собираются купить участок рядом с Прескоттами, когда в горах начнется продажа земли. Тогда у меня будет еще меньше возможностей встречаться с Мадлен.
Первин увидела обиду у Коры на лице и отвернулась, чтобы та могла справиться со своими чувствами. Взгляд ее упал на ступни Коры – она загребала пальцами песок. Ступни были очень крупные, да еще и ногти оказались выкрашены в красный цвет, как и на руках.
– А Стоувы были на вашем празднике в мае? – Узкие изогнутые брови Коры удивленно поползли вверх, Первин сообразила: Коре может показаться странным, что Первин известно про праздник. Она решила вывернуться: – Мне невестка докладывает про все приемы, про которые узнаёт.
– Да, они приезжали. Я пригласила многих дам из больничного комитета, но помимо Мадлен приехала только одна. Они друг с дружкой почти не были знакомы. Праздник был скорее для рогачей.