Хозяйка дома Бхатия

зовут Роувер, – с четким выговором выпускника частной школы произнес наваб. – Я сообщу горничной бегум о вашем приезде. Можете подождать на веранде – вон та дверь прямо. Ваш шофер должен вернуться в машину или переместиться во двор для прислуги.

Первин кивнула. Она не видела причин для Армана сидеть в раскаленной машине; во дворе явно есть постройки и тень.

– Ошади! – рявкнул наваб.

Первин вздрогнула от изумления, услышав имя главной служанки Бхатия. Из дальнего конца вестибюля к ним приближалась своей шаркающей походкой Ошади, постукивая палкой по мраморному полу; она остановилась, не поднимая глаз, в добрых трех метрах от наваба.

Первин так и подмывало спросить, почему Ошади теперь работает на вилле «Варанпур», но она догадывалась, что, скорее всего, дело в Уме, которая регулярно помогала подругам-иностранкам с подбором прислуги.

Наваб на индустани распорядился, чтобы Ошади проводила Армана и принесла ему кувшин с водой. Когда они ушли, Первин заколебалась. Почему навабу нужно кого-то просить позвать Кору?

– Где бегум? – поинтересовалась Первин.

– Она сегодня поздно встала. Наверху. В нашей комнате. – Он смерил Первин оценивающим взглядом. – Отвести вас туда?

У Первин не было ни малейшего желания подниматься в спальню с человеком, который, возможно, пытался надругаться над Сунандой.

– Я с удовольствием поброжу вокруг дома, пока она одевается. Она мне говорила, что при вилле есть прекрасный пляж.

– Ей он очень нравится – она плавает почти каждый день, когда не ездит верхом, – сообщил наваб. – В Варанпуре, когда была такая возможность, она каждую неделю ездила на охоту, но у меня теперь нет на это времени – бизнес по экспорту камня быстро растет.

– Я слышала, что вы обещали пожертвовать камень на облицовку женской больницы, – сказала Первин, оглядывая вестибюль в поисках фрагментов зеленого. – Ведь резьба на потолке из него, да?

– Совершенно верно. Что касается больницы, я рад, что ничего не состоялось. – Наваб слегка скривился при этих словах.

– Почему?

– У дам самые лучшие побуждения, но самим им не добыть ни земельного участка, ни строительных материалов. Всем этим должны заниматься мужья, а для нас на первом месте всегда бизнес. Камень из Варанпура можно использовать и в других целях.

– Понятно, – ответила Первин, подумав по ходу дела, что это пренебрежительное отношение напомнило ей про Дварканатха Бхатия и его отказ от добрых намерений. – В таком случае разрешите откланяться, я схожу и посмотрю на ваш знаменитый пляж, пока бегум одевается.

– Можно не через главный вход – если вы пройдете в конец вестибюля и через стеклянную дверь, окажетесь прямо на берегу, – посоветовал князь, кивая на дальнюю дверь, которую недавно открыла Ошади. Он повел левой рукой, и Первин заметила тяжелое кольцо-печатку. О нападавшем Сунанда помнила немного, но в память ей врезалось впечатавшееся в кожу кольцо.

Первин осторожно двинулась через вестибюль, чувствуя облегчение от того, что наваб поднялся наверх, а не последовал за ней. Оставалось надеяться: он уведомит Кору, что Первин на берегу, – хотя рассчитывать на это не приходилось.

Выйдя из дома, Первин оказалась на длинной веранде, выложенной зеленым варанпурским камнем и обставленной чугунной мебелью – ярко-белая краска на чугуне была в большой моде. В конце веранда загибалась, Первин увидела ее короткую сторону, выходившую на небольшой сад с фонтаном. С этой стороны белая чугунная мебель была трогательного детского размера: столик и восемь стульев. Судя по мебели, навабу нравилось привозить в этот дом своих детишек из Варанпура. Кора была примерно того же возраста, что и айи из Бхатия-Хауса, наверняка она любила играть с юными князьями и княжнами. При этом по ходу визита в Мистри-Хаус Кора даже не упомянула про детей мужа. Говорила лишь о том, что сама пытается родить.

За верандой расстилался светлый песчаный пляж, дальше стояла небольшая прямоугольная постройка, побольше садового домика Мистри, с простыми стенами из тростниковых циновок и с бамбуковой крышей. Первин она напомнила укрытия для переодевания, которые ей доводилось видеть на побережье в Англии. Тогда она решительно отвергала предложения Элис присоединиться к ней, надеть купальный костюм и поплескаться в Атлантическом океане. Первин не нравилась температура воздуха, и она подозревала, что море будет вовсе ледяным.

Первин сбросила сандалии, спустилась с каменных плит веранды и зашагала по песку. Белые песчинки сильно нагрелись, и очень манила к себе вода. Первин приподняла подол сари и, миновав стулья, устремилась туда, где теплый податливый песок делался влажным и прохладным. У края воды мелкие пенистые волны принялись лизать ей ноги. Дальше волны были сильнее, и Первин поняла, почему Сунанда опасалась, что детей может унести.

Первин повернулась посмотреть на постройку на берегу. В короткой, обращенной к ней стене была дверь, закрытая снаружи на простую щеколду. Первин подошла, откинула щеколду, шагнула внутрь.

Внутри, как и говорила Сунанда, стоял полумрак, свет проникал лишь в щели между тростниковыми циновками и бамбуковыми стропилами крыши. В муссоны внутри наверняка все затапливало, как и в трущобах, где жила Сунанда.

Первин не сразу поняла, что задерживает дыхание. Медленно выдохнула, ощущая внутри тяжесть – от переживаний и нахождения в замкнутом пространстве. Она не любила тесных помещений, а это выглядело особенно удручающим.

В полумраке кое-что все же можно было рассмотреть, и Первин, обогнув пару низких скамей, заглянула в шкафчик, где лежали полотенца и короткие женские одеяния – купальные костюмы вроде тех, которые она видела на европейках в журналах. Не удержавшись, Первин взяла в руки платье без рукавов, к которому под юбкой были пришиты панталоны. Судя по длине, оно было бы чуть ниже колен – или даже короче, если надеть на Кору.

В дальнем конце комнаты располагалась тонкая деревянная стена, делившая помещение пополам, – с другой стороны лежали мужские купальные костюмы. На крючке у двери висел коровий колокольчик, такой же, какой Первин заметила на женской половине. Возможно, им пользовались в каких-то экстренных ситуациях.

Скрипучий звук оповестил ее о том, что дверь на женскую половину открыли.