Страница 52 из 76
Глава 17
Тихо приоткрыв полог своего шалаша, я углядел двух его обитателей. Уна и малыш Кон сидели на шкуре, скрестив ноги. Перед ними раскинулись травы, коренья, керамические горшочки и кожаные мешочки. Уна сосредоточенно рассказывала парнишке о свойствах, особенностях и том, как использовать то, что имелось в арсенале травницы. А мальчик внимал с некоторым благоговением и явным интересом.
— Живая кора забирает огонь плоти, боль, мешает чёрным духам забраться под шкуру через рану. Ты ведь помнишь, как называется её отвар? — мягко, располагающе к себе спросила Уна у мальчика, передавая ему пластинку ивовой коры.
— Жива… — после секундного размышления он озарился ответом, вперемешку со светлой улыбкой: — Вода, что дарует Жизнь.
— Верно, молодец, — Уна тоже ответила улыбкой.
— Она как Ив, да? — большими, ясными глазами посмотрел на неё Кон. — Он тоже мешает чёрным духам. Забирает боль. Кха-ха! — прокашлялся малыш.
В их диалоге имелась занимательная игра слов. Ведь моё имя само по себе означало: «Живой». А слово «вода» в контексте переводилось примерно как «жизнь». То есть одно накладывалось на другое, и получалось слово «жива», чтобы отделять определённый отвар от всего прочего.
«Значит, последствия той пневмонии всё ещё не прошли. Надеюсь, что не случится чего-то, что ударит по его иммунитету», — думал я, понимая, что сейчас Кон в зоне риска. Если подхватит какую-нибудь хворь, будет сложно.
Но всё, что я делал, как раз было направлено на то, чтобы защитить их всех.
— Уна, — подал я голос, заходя в шалаш.
— Ив! — она сразу встала. — Как прошла охота? — и она машинально глянула на оперение стрел, тех самых, которые несли яд.
Она была одной из трёх человек, что были в курсе о чемерице и моих изысканиях. Белку и Канку я доверял не меньше, к тому же последний и так постоянно был рядом, было бы нечестно отгораживать его. Да и юнец слишком уж любопытен: увидал бы странные корни у меня, да сам бы стал изучать. И одним духам известно, чем бы это обернулось. Впрочем, представить несложно.
— Кон, беги к Белку и Аке, помоги им с мясом, — махнул я парнишке.
— Да! — с готовностью кивнул он и, накинув шкуру, вылетел из шалаша.
Уна подошла ближе, помогла мне снять колчаны, ремни и шкуры. Я не удержался и улыбнулся, глядя на девушку. Со мной она была всё ещё суетлива, как девчушка, что только-только попала в дом мужчины после выданья. Но, с другой стороны, абсолютно невинна в том смысле, что стыд древнему человеку неизвестен.
— Значит, ты попробовал? Получилось? — спросила она, касаясь кончиками пальцев области моей груди.
— Да. Зверь ушёл недалеко, быстро упал. Но мяса я не взял. Слишком уж силён яд, — я и сам коснулся её талии, считывая настроение.
— А что сказал Медведь? — её пальцы начали скользить ниже, она сдвинулась ближе.
— Белк не видел, что сталось с оленем… — мой голос начал томиться, стихать, сам я ощутил, как кровь начала разливаться ниже. — Но ему и без того не нравится это.
Её рука скользнула по моему животу, потянула за шнурок, связывающий кожу подобия кожаного кимоно. Прижалась кожа к коже. Глаза с горячей пеленой вглядывались в мои. А я смотрел на её губы.
— Ему не нравится то, от чего он не может уберечься… Охотнику не страшны клыки, когти, копья… Но от яда… — её губы оказались в сантиметре от моих.
— Нет защиты… — прошептал я.
И мы слились в поцелуе. Горячем, страстном и неизменно перетекающем в самое естественное для каждого человека действо. В соитие, что не знает стыда, границ и стеснений. Соединение тел и чувств, в которых ещё не слышно предрассудков, пересудов, навязанных массовой культурой и личными переживаниями. Два человека, что отдают себя первозданному инстинкту размножения, растворяясь в блаженстве.
— Ха… ха! — густо дышала Уна, лёжа на спине, а я смотрел, как двигаются её груди. — Хорошо… так приятно… Ты знаешь, что делаешь это странно?
— Ха… но тебе ведь нравится, — это был даже не вопрос.
Ответ я и так знал. У волков, как, наверное, у большинства иных древних людей, не было особой задачи разнообразить процесс. Скажем так, важнее была самоцель, а не путь к ней. Ну а я действовал как принято в культурном обществе — с выдумкой, не забывая о том, где спрятался женский виновник торжества. И эффект был соответствующий. Мне даже довелось дать несколько консультаций, а Уна уже женщинам хвасталась, как оно интересно бывает. При том, что раньше только видела, как это у других, но разницу и так понимала.
— Нравится, — сказала она. — Но бывает… так странно, особенно когда ты…
И в этот момент полог шалаша раскрылся, и свет тусклого осеннего солнца ворвался в интимный полумрак. В проёме стояла грузная фигура Белка. Тот с лёгкой усмешкой оглядел нас, даже не думая отворачиваться. В подобном не было даже малейшего смысла в его мировоззрении. Да и Уна спокойно смотрела на Белка, может, только немного раздосадованная тем, что наш разговор прервали.
«И всё равно я, наверное, никогда к этому не привыкну», — подумал я и накинул на Уну шкуру.
— Закрой полог, холод впустил, — буркнул я, вставая.
— Ты не забыл, что ритуал ждёт? И все ждут тебя, Тан-Ор-Ах.
Тан-Ор… придумал же.
— Не зови меня так, Белк, — в очередной раз сказал я.
— Это важно, Ив, — твёрдо сказал он. — Ты не позволяешь звать себя Гормом, но ведёшь волков. А теперь ведёшь и соколов, оленей. Все должны слышать, что ты их вожак.
— Ты и так знаешь, почему я не хотел, чтобы меня звали Гормом. Мы ушли из стаи, живём не так, как они. Кай-Хак, Горм и иные… это всё не то, что нам нужно. Я не хочу повторять ошибки Горма и Ваки. Да и мы станем непонятными, чужими и для волков, и для всех других.
— Да. Не волки, не соколы, непойми что вообще. Но это ты позволил им сохранить рога и перья. Я говорил тебе, что им бы клыки отрастить.
— А я отказался, — я глянул на него строго. — И мнения своего не поменяю. Эта стая — не стая волков. Мы принимаем дары всех великих духов. Белый Волк, Большие Рога…
— И всё равно стае нужен вожак. Ты это сам знаешь.
«Знаю, — подумал я. — И сейчас нас стало больше, пора бы определиться».