Страница 51 из 76
Но я многое узнал. Яд чемерицы оказался чрезвычайно эффективным. Частичный паралич для стопятидесятикилограммового зверя всего за пять-семь минут. Думаю, смерть наступила бы через минут тридцать. Это при условии, что я не попал в артерию. Тогда всё кончилось бы намного быстрее.
— Какое страшное оружие, — сказал я, сглотнув и поджав губы.
Этого зрелища мне было достаточно, чтобы решить не использовать нечто подобное для охоты. Это не кураре, такой яд отлично всасывается и очень проблематично разрушается. А риски слишком велики.
Но вот для защиты, обезвреживания хищника и против человека — это бесспорное орудие. Страшное и неумолимое.
Оленя я не стал забирать с собой. Решил оставить его тут, на склоне. Для этого была причина — гиены. Они не ушли далеко. Ранд заметил их на склоне. И вероятно, тех же самых, что убили наших. Из-за которых погиб Шанд-Ай и произошло всё то, что произошло.
— Думаешь, станут есть? — спросил меня Белк, когда мы двигались в сторону нашей стоянки, волоча волокуши с двумя тушами благородных оленей.
— Они падаль любят. Та, что поопытнее, может, не станет, а молодые рискнут.
— Да, старая гиена всегда умна, — проворчал он.
Белку совершенно не нравилось то, что мы отпустили Филина. И он не стеснялся напоминать мне об этом.
Не прямо, конечно. Не так, чтобы встать напротив и сказать: «Ты сделал глупость, Ив». Нет. Белк не был глупцом и прекрасно понимал, где можно давить, а где лучше лишь подставить плечо под тяжесть мысли. Но я видел. По тому, как он сжимал челюсти, стоило вспомнить Соколов. По тому, как молчал, когда я говорил о них как о новых людях нашей общины. По тому, как бросал взгляд на мой волчий клык, когда речь заходила о Сером Соколе.
— Он вернётся, — проговорил Белк, переступая через корень. — Филин вернётся.
— Возможно, — ответил я.
— Не возможно. Вернётся.
— И что, по-твоему, мне надо было сделать? Убить его?
Белк помолчал. Слишком долго для простого ответа.
— Да, — наконец сказал он.
— Тогда пришлось бы убивать всех там. Да и сам понимаешь, убийство говорящего с духами другой стаи — оскорбление всего племени. А у меня сейчас нет желания становиться врагом всех пернатых.
— Или забрать язык. Чтобы не пел больше, — предложил он «гуманную» альтернативу.
Я покосился на него.
— Язык?
— Так делали раньше, — спокойно ответил он. — Если шаман чужой стаи плевал духам в лицо. Иногда забирали язык. Иногда руки. Смотря как сильно плевал.
— Хорошие у вас были разговоры с соседями, — хмыкнул я.
— Зато понятные, — буркнул Белк.
Волокуша за его спиной подпрыгнула на камне, и туша глухо ударилась о жерди. Белк остановился, обернулся, поправил ремень, ругнулся себе под нос и снова пошёл.
Ветер бежал впереди, то принюхиваясь, то оглядываясь на нас. Он был недоволен, что добыча уже мертва и не требует погони, но всё равно держался важно, будто именно он и был главным охотником.
— Соколы не волки, — вдруг сказал Белк.
— И олени тоже не волки, — напомнил я.
Белк скосил на меня взгляд. Не злой, но упрямый.
— Вот об этом я и говорю.
Мы ещё немного прошли молча. Подмороженная трава ломалась под подошвами, сухие стебли цеплялись за волокуши. Справа между стволами серела река.
— Ты принял их, — сказал Белк. — Соколов. Большие Рога. Всех. И говоришь, что это одна стая.
— Потому что так и есть.
— Нет, — покачал он головой. — Стая — это волки. У стаи есть Белый Волк. Он ведёт. Он первый. Остальные духи могут идти рядом, могут давать дар, могут смотреть из-за деревьев. Но идти впереди должен один.
— Белый Волк?
— Да.
Я помолчал, размышляя, но при этом полностью понимая его.
И в то же время это значило бы сказать остальным: «Вы ниже волков».
А сказать это сейчас — значит посадить семя раздора в самую середину нашей общины, которое неизбежно прорастёт в будущем.
Склон начал загибаться, деревья расступались. Впереди серел знакомый скальный выступ, за которым уже начиналось наше плато. Мы обогнули выступ, и в лицо ударил влажный ветер. Шум воды стал громче, плотнее, будто кто-то встряхнул огромную шкуру, полную камней.
А затем открылась и сама стоянка: костры, шалаши. Но первым делом — землянка.
«Когда-нибудь мы её закончим…» — подумал я.
Но справедливости ради, ещё недавно это была просто яма. Теперь же над ней уже поднимался крепкий бревенчатый остов крыши. Пол был усыпан песком, травой и жердями. Стены были подбиты плетёными щитами.
Ранд и Канк возились наверху, укладывая очередное обожжённое бревно на поперечины. Ранд стоял уверенно, уже без прежней скованности из-за ноги. Канк что-то орал ему, размахивая руками, а Ранд, естественно, делал вид, что не слушает, хотя двигал бревно ровно туда, куда тот показывал.
— А ты, похоже, и впрямь приручил волка, — усмехнулся Белк.
— Волка нельзя приручить, — ответил я. — Только договориться.
Возле землянки, помимо прочего, появился новый шалаш, который, естественно, радовал мой взор.
Низкий, округлый, обложенный камнями и присыпанный землёй у основания, плотно укрытый шкурами с промазанными глиной швами и соединениями.
Из вершины его валил густой белый пар. Он клубился, стелился по ветру, цеплялся за холодный воздух и таял, пахнущий горячим камнем, хвоей и мокрой шкурой.
Я невольно улыбнулся.
Канк первым заметил нас. Он спрыгнул с бревна, едва не поскользнулся, замахал руками и помчался навстречу.
— Хорошая охота! — закричал он издалека. — Хорошая!
— Чего он такой радостный? — подозрительно спросил Белк.
Я не ответил, хотя знал, что он предвкушает «ритуал» не меньше моего, а может, и больше. Всё же мы это вместе возводили, печку простенькую делали, ну и я, наверное, слишком красочно описал ему, что это будет в итоге. Да ещё и стольких духов приплёл…
Канк подбежал, глянул на туши, присвистнул и тут же ткнул пальцем в сторону парящего шалаша.
— Всё готово! Можно уже⁈ — он аж сиял от предвкушения.
— Да. Собирай всех, — сказал я Канку.
Канк расплылся в улыбке и кивнул так резко, что костяшки в волосах стукнули друг о друга. И он сорвался с места, побежал к стоянке, выкрикивая что-то невнятное от радости. Белк ещё пару мгновений молчал, потом хмыкнул.
— Горячий Туман, значит.
— Горячий Туман, — кивнул я и уже совсем тихо добавил: — Или баня…