Страница 7 из 88
Резистентность к огнестрельным боеприпасам пистолетного калибра: высокая.
Резистентность к боеприпасам автоматных калибров: низкая (без брони).
Масса скелета: +11% от исходной (компенсируется приростом мышечной массы).
— Так, — Рейн выдохнула. — Кости. Сердце. Что дальше?
Дальше была кровь.
Артефактный процесс: фаза 3 — «Оптимизация гемопоэтической системы».
Голограмма сместила фокус на внутренность длинных костей, и Олег Петрович увидел красный костный мозг Алексея Иванова не как аморфную массу, а как полноценную фабрику. Стволовые клетки делились с безумной скоростью: новые эритроциты выбрасывались в кровоток десятками тысяч в секунду, но они были другими. Крупнее обычных, с утолщённой мембраной и — Олег Петрович сощурился на системную подсказку — с молекулами гемоглобина, несущими не четыре, а шесть кислородных мест связывания.
— Шесть субъединиц, — он проговорил вслух, не вполне веря. — Гемоглобин с шестью гемовыми группами. Такого в природе нет. Нигде.
Каждый эритроцит способен нести в полтора раза больше кислорода. При том количестве красных клеток, которое уже показывал анализ Рейн, получалось…
— Он сможет задерживать дыхание минут на двадцать, — пробормотал Олег Петрович. — Минимум.
Кровеносные сосуды менялись следом. Эндотелий — внутренняя выстилка артерий и вен — уплотнялся, становился эластичнее. Мышечный слой артериальных стенок утолщался. Мелкие капиллярные сети в мышцах конечностей разрастались, удваивая площадь газообмена.
Оптимизация гемопоэтической системы: 100%.
Гемоглобин шестисубъединичный («гем-VI»): уникальный белок, не встречающийся в природе.
Эффективность транспорта кислорода относительно нормы: +185%
Устойчивость к кровопотере: критический порог сдвинут с 30% до 55% ОЦК.
Скорость свёртывания: ×3,1 от нормы.
Устойчивость к ядам и токсинам (печёночный клиренс): +160%
Вера стояла, обхватив себя руками, будто ей было холодно. Она не произнесла ни слова за последние четыре минуты. Просто смотрела на голограмму. На то, как тело человека, которого она столько раз лечила, превращалось в нечто иное.
— Нервная система, — сказал Олег Петрович. — Смотрите.
Схема нервных путей начала полыхать.
Артефактный процесс: фаза 4 — «Нейрооптимизация».
Миелиновые оболочки нервных волокон — те самые изоляторы, которые определяют скорость передачи импульса по нервам, — утолщались. Не на процент, не на два. Олег Петрович видел, как слой миелина вокруг магистральных нервных стволов — седалищного, срединного, лучевого, малоберцового — нарастает, уплотняется, приобретает многослойную структуру.
— Скорость нервной проводимости растёт, — прокомментировал он. — Сейчас у него норма — примерно двести метров в секунду по двигательным нервам. Значительно выше, чем у нормального человека. А будет…
Скорость проведения импульса по моторным нервам: 512 м/с (норма: 80–120 м/с).
Латентность простой двигательной реакции: 22 мс (норма: 200–250 мс; тренированный спортсмен: 120 мс).
— Пятьсот двенадцать⁈
— Что это значит? — спросил Костоправ от двери.
— Это значит, что его рефлексы теперь быстрее, чем у любого человека на планете, — ответил Олег Петрович. — Его тело будет реагировать на опасность раньше, чем сознание успеет сформулировать мысль. Впрочем, с учётом общей перестройки мозга… Думаю, у него будет эффект замедленного времени.
— Удобно, — одобрил Костоправ.
В головном мозге тоже происходили перемены, хотя голограмма показывала их менее наглядно. Эту часть тела Алексей и без того успел неплохо прокачать. Плотность синаптических связей в лобных долях возрастала. Гиппокамп — центр памяти — чуть увеличивался в объёме. Мозжечок, отвечающий за координацию, обрастал дополнительной сетью нейронов.
Олег Петрович присмотрелся. Зрачки Алексея на голограмме слегка изменили геометрию. Сетчатка обрастала новым слоем палочек. Пробежали цифры:
Расширение видимого спектра: −12%/+18% (захват ближнего ИК-диапазона).
Острота зрения в сумерках: ×2,4.
Аккомодация: автоматическая, нейроконтролируемая.
— Он теперь видит почти в полной темноте, — констатировал Олег Петрович. — И, кажется, читает тепловые следы. Не как тепловизор, но что-то близкое.
Нейрооптимизация: 100%.
Плотность синапсов в префронтальной коре: +94%.
Объём рабочей памяти: ×2,8 от верхней биологической границы.
— Что-то ещё? — произнесла Рейн. — Или он уже закончил?
Не закончил.
Артефактный процесс: фаза 5 — «Адаптация висцеральных систем».
Печень. Лёгкие. Почки. Связки. Сухожилия. Мышечные волокна. Всё тело Алексея проходило финальную перенастройку — тише, мягче, без структурных потрясений первых фаз, но с не меньшей глубиной. Гепатоциты перестраивались, увеличивая детоксикационную ёмкость. Альвеолярная поверхность лёгких разрасталась — на голограмме лёгочное дерево набухало новыми ветками, как кадр из ускоренного видео о весеннем цветении.
Связки и сухожилия. Олег Петрович наблюдал, как коллагеновые волокна — обычно хаотично переплетённые — выстраивались в строгие параллельные пучки, как стальные тросы в канате. Каждый пучок одевался оболочкой из эластина, которого в человеческих сухожилиях обычно почти нет.
— Ахилл не порвётся, — прокомментировал Костоправ профессионально. — И ничего не порвётся. Этот парень теперь гибче гимнастки и прочнее штангиста одновременно.
Адаптация висцеральных систем: 100%.
Олег Петрович подумал, что это конец. Что больше преображать уже нечего. И ошибся.
Артефактный процесс: фаза 6 — «Развёртывание регенеративного комплекса».
Над голограммой расцвело новое свечение — золотисто-жёлтое, не похожее ни на одно из предыдущих. Сначала вспыхнул костный мозг во всех длинных костях разом. Потом лимфатические узлы по шее, в подмышках, в паху, в брыжейке. Затем небольшие, прежде малозаметные структуры в селезёнке, тимусе и стенках кишечника.
— Это что ещё за иллюминация? — подался ближе Костоправ.