Страница 58 из 88
Глава 15 Внуково (интерлюдия)
Холодный ветер гнал по лётному полю обрывки мусора и пожелтевшую листву. Серое небо нависало над аэропортом Внуково плоской давящей крышкой, без единого просвета, без единого намёка на солнце.
Командно-штабной шатёр стоял в трёхстах метрах от терминала «А», на голом бетоне рулёжной дорожки, из которой кое-где пробивалась сухая трава. Шатёр был каркасный, армейский, цвета «мокрый асфальт», с усиленными дугами и тройным тентом — модель М-30, рассчитанная на двадцать посадочных мест и минус сорок за бортом. Внутри гудела тепловая пушка, запитанная от Энергетического Кристалла, и пахло нагретым брезентом, оружейной смазкой и крепким растворимым кофе.
Полковник Соболев сидел за складным столом с алюминиевыми ножками.
Перед ним висела голограмма интерфейса фракции «Рысь» — бледно-голубой экран с колонками текста и цифрами. Сводный рапорт за последние двенадцать часов. Соболев читал его уже в третий раз, и с каждым прочтением складка между бровями углублялась на долю миллиметра.
Чёрный Рыцарь не терял времени прошлой ночью. Устроил настоящий переполох в Москве. Но его мотивация пока оставалась не ясна, хотя предположения вырисовывались не радужные.
За брезентовой стенкой шатра пророкотал дизель. Потом послышался лязг гусениц: БМП-2 выруливала из-за хвостовой части гражданского «Боинга», застывшего на перроне мёртвым китом с провисшими закрылками. Издалека донёсся голос — хриплый баритон капитана Дымова.
— Второе отделение, в линию! Малахов, ты глухой или дебил? Я сказал — в линию! На одну машину левее! Левее, Малахов! ТУ-ДА!
Через секунду — шипение рации, неразборчивый ответ, и новый рык Дымова:
— Мудрец, выдвигай «тройку» на точку четыре. Сектор обстрела — от терминала до ангарного комплекса. Моторы не глушить. Пулемётчику — боевая готовность.
Соболев не повернул головы. Дымов знал своё дело. Внешнее охранение было развёрнуто ещё на рассвете: две боевые машины пехоты на флангах, пулемётные точки на крышах ближайших технических строений, снайперская пара в диспетчерской вышке. Стандартное обеспечение переговоров в условиях неконтролируемой территории. Не чрезмерно, но достаточно.
Полковник закрыл отчёт, смахнув голограмму. Голубое свечение мигнуло и погасло. Соболев сцепил пальцы перед собой и посмотрел на время: 11:47
Брезентовый полог отодвинулся.
— Товарищ полковник.
Воронов. Старший лейтенант шагнул внутрь, придерживая полог рукой, чтобы ветер не хлестнул по шатру. Лицо, чуть раскрасневшееся от холода, но собранное.
— Гости на подлёте. Радар засёк воздушную цель в двенадцати километрах к северо-востоку. Высота — четыреста. Курс прямой, на Внуково. Скорость около двухсот двадцати. Расчётное время до точки — три минуты.
— Опознание?
— Одиночная винтокрылая машина. Сигнатура — лёгкий вертолёт, однороторная схема. Не военный. Транспондер не активен, чужих радаров не фиксируем. Ведём «Шершнями».
Соболев кивнул. Поднялся. Провёл рукой перед собой. Голубая вспышка — и в его ладони материализовался бушлат. Зимний, камуфляж «Цифра», утеплённый. Соболев накинул его на плечи. Ещё одна вспышка — на голове командира появилась офицерская шапка-ушанка с кокардой.
Воронов держал лицо.
Он точно знал, что полковнику Соболеву — человеку, способному заморозить небольшое озеро одним касанием, — тёплая одежда нужна примерно так же, как рыбе зонтик. Андрей Викторович мог выйти на январский мороз в одной нательной рубахе и чувствовать себя комфортнее, чем в сауне. Воронов однажды видел, как полковник голыми руками брал раскалённый ствол пулемёта, и металл покрылся инеем.
Но существовал устав. Внешний вид командира. Форма одежды. И — что более важно — образ. Соболев это понимал лучше, чем кто бы то ни было. Бушлат и шапка — это не утепление. Это сигнал: «Я — офицер Вооружённых сил. Я — государство».
На переговорах иначе нельзя.
Соболев застегнул бушлат на все пуговицы, одёрнул полы и шагнул к выходу. Брезент хлопнул за его спиной. Воронов двинулся следом.
Лётное поле встретило промозглым порывом. Терминал «А» возвышался впереди. Панорамное остекление фасада выбито почти полностью — гигантская стеклянная стена превратилась в раззявленную пасть с торчащими осколками-клыками в алюминиевых рамах.
Сквозь эти зубья виднелись внутренности: опрокинутые стойки регистрации, мёртвые табло, свисавшие с потолка обрывки кабелей. Телетрапы выдавались из фасада, как сломанные руки, протянутые к самолётам, которые уже никогда не подрулят.
На лётном поле, метрах в пятидесяти от шатра, стояли два вертолёта: Ми-8АМТШ и Ми-8МТВ-5. Именно на них сюда прибыли войска, а боевые машины перебросили через Хранилище.
Соболев остановился, чуть расставив ноги. Встал лицом к северо-востоку и замер, вслушиваясь.
Ветер. Далёкий вой чего-то живого за периметром, где-то в жилом массиве посёлка — протяжный, тоскливый и, к счастью, удаляющийся. Негромкий рокот дизеля на холостом ходу.
Потом он услышал едва различимый стрёкот в небе.
Соболев прищурился. Облачность стояла низкая, и на этом фоне засечь визуально воздушную цель сложно. Но через семь секунд он увидел. Точка. Чёрная, подвижная, ниже облачности, медленно увеличивающаяся.
Перед ним полыхнуло светом. Тяжёлый армейский бинокль лёг в ладони. Он поднял окуляры к глазам. Короткая подстройка резкости.
Точка превратилась в силуэт. Хищный вытянутый профиль носовой части.
— Есть изображение с дронов? — спросил Соболев, не отрывая глаз от бинокля.
— Так точно, — Воронов уже стоял рядом и открывал «Техно-Око».
Соболев опустил бинокль и посмотрел. На проекции в высоком разрешении, с трёх ракурсов, набирая детализацию с каждой секундой приближения, летел «Ансат».
Лёгкий многоцелевой вертолёт. Два турбовальных двигателя. Четырёхлопастной несущий винт и двухлопастной рулевой. Фюзеляж был покрыт насыщенной голубой краской с металлическим отливом. Вдоль борта тянулась красная стильно рваная полоса.
Машина выглядела так, словно минуту назад сверкала на международном авиасалоне.
Сержант-связист, высунувшийся из-за брезентовой перегородки с кружкой чая, увидел голограмму и замер с открытым ртом. Кружка застыла в воздухе.
— Это что, блин, за… — начал он и осёкся, вспомнив, кто стоит рядом.
Воронов повернул голову и посмотрел на сержанта. Тот беззвучно втянулся обратно за перегородку, как улитка в раковину.