Страница 29 из 88
Глава 8 Наблюдатели (интерлюдия)
Кабинет полковника Соболева был отделан с аскетичной функциональностью, как и любое помещение, спроектированное не для комфорта, а для работы. Бетонные стены, покрытые матовой огнеупорной краской. Стол, привинченный к полу. Карта Московской области под бронестеклом. Единственная роскошь — кресло с подлокотниками, обтянутое чёрным кожзамом, которое негромко скрипело при каждом движении хозяина.
Сейчас кресло молчало. Соболев сидел неподвижно.
Старший лейтенант Воронов стоял по правую руку от командира. Минуту назад он развернул голограмму «Техно-Ока». Голубоватая проекция висела над столом, отбрасывая на лицо полковника холодное свечение. Соболев смотрел на экран. Воронов видел, как палец командира выстукивает по столешнице тихую дробь.
Плохой знак. Если полковник молчит и барабанит пальцами — значит, его мозг перерабатывает информацию, которая ему категорически не нравится. Ну, не удивительно… Воронову тоже очень и очень не нравилось то, что он показал начальнику.
На голограмме крутилась запись.
Дрон-разведчик «Шершень-4», аппарат дальнего радиуса действия, зафиксировал всё с расстояния сорока километров, из-за чего изображение было зернистым, подрагивающим, с предельным оптическим увеличением. Но даже на такой дистанции увиденное не допускало двусмысленных интерпретаций.
На двадцать третьей секунде записи горизонт над Красногорском полыхнул белым. Оптика дрона автоматически затемнила кадр, но центр вспышки всё равно выбивал матрицу, превращаясь в перенасыщенное пятно без деталей. Засветка держалась почти четыре секунды.
Потом из неё вырос купол. Полусфера раскалённого газа, расширяющаяся с чудовищной скоростью. Края купола переливались бело-оранжевым, как поверхность звезды. Воздух вокруг формации преломлялся, создавая характерное «линзовое кольцо» — ударную волну, уходящую во все стороны.
На тридцать первой секунде купол превратился в столб. Плотный, непрозрачный, клубящийся сизо-бурой массой раскалённых газов и пыли, он с бешеной энергией ввинтился в небо, пронзив низкую облачность. На высоте четырёхсот-пятисот метров столб расплющился, растекаясь в стороны тяжёлой грибовидной шляпкой.
Воронов прокрутил запись ещё раз — уже в третий. Соболев не просил, но старший лейтенант и без приказа понимал: командиру нужно посмотреть снова.
Дробь пальцев по столу замерла.
— Данные, — произнёс Соболев.
Одно слово. Воронов давно привык.
— По визуальной оценке диаметра огненного купола на пиковом расширении — приблизительно триста пятьдесят метров, — начал Воронов, сверяясь с планшетом, куда заранее выгрузил расчёты. — Высота конвекционного столба — свыше пятисот. Скорость подъёма оценивается в сто двадцать метров в секунду. По яркости вспышки, стробоскопической частоте свечения и скорости расширения фронта фотосфера соответствует температуре порядка четырёх — пяти тысяч градусов Цельсия. Это диапазон низкотемпературной плазмы. Если пересчитать наблюдаемые параметры через модели Садовского-Тейлора, эквивалентная мощность укладывается в коридор от нуля целых пяти десятых до одной целой двух десятых килотонн в тротиловом эквиваленте.
Соболев сжал челюсти. Помолчал. Воронов даже не думал торопить.
— Килотонн, — глухо повторил полковник, не отрывая взгляда от застывшего на паузе кадра. Гриб висел в небе, как памятник.
— Так точно. Нижняя граница оценки сопоставима с мощностью тактического ядерного боеприпаса малого класса.
Соболев повернул голову. Взгляд — как стальная балка.
— Радиационный фон?
— Чисто, товарищ полковник. Ни гамма-всплеска, ни нейтронного излучения. Штатный дозиметр «Шершня» не зафиксировал отклонений от естественного фона ни в момент детонации, ни в течение последующих пятнадцати минут наблюдения. Конвекционный столб не содержит характерных для ядерного взрыва изотопов — по крайней мере, в регистрируемых концентрациях. Электромагнитный импульс почти отсутствует.
Соболев откинулся в кресле. Кожзам жалобно скрипнул.
— Ты хочешь сказать, — произнёс он раздельно, чётко выговаривая каждый слог, — что этот парень, Алексей, на коленке собрал неядерное оружие с мощностью тактического заряда?
Воронов не знал, как ответить лучше. На языке вертелось: «А вы бы предпочли, чтобы он создал ядерное, товарищ полковник?». Но он был офицером, а не остряком. Офицеры докладывают факты.
— Могу добавить контекст, — сказал он ровно. — За полчаса до взрыва сейсмологический модуль бункера зарегистрировал начало аномальной активности в том же районе. Серия толчков. Магнитуда — от двух целых пяти десятых до четырёх целых восьми десятых баллов по шкале Рихтера. Это соответствует землетрясению средней поверхностной интенсивности. В московском регионе подобная сейсмика не наблюдалась за всю историю инструментальных измерений. Характер толчков не тектонический — периодичность неравномерная, затухания между пиками слишком короткие.
— Биологический источник, — констатировал Соболев.
— Предположительно — да. Кроме того, «Шершень» фиксировал до взрыва интенсивный радио-магический обмен на частотах, совпадающих с известными нам протоколами фракции «Ратоборцы». Трафик увеличился примерно в десять раз по сравнению с обычным уровнем.
— Боевое управление.
— Так точно. Полагаю, «Ратоборцы» вели бой с чем-то очень крупным. Объект уровня стихийного бедствия, учитывая масштаб сейсмических возмущений и то, какого калибра оружие они применили для его подавления. Однако сейсмические толчки прекратились буквально две минуты назад, а не сразу после взрыва.
Воронов умолк. Он сказал всё, что мог подкрепить данными. Остальное — область догадок.
Соболев потёр лоб. Жест выглядел почти человеческим, почти усталым. Потом уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее горькая усмешка, тень которой мелькнула и пропала.
— В интересные времена мы живём, Воронов.
Старший лейтенант не ответил. Он знал, что фраза не адресована ему — полковник разговаривал сам с собой. Так бывало, когда картина мира у командира менялась быстрее, чем ему хотелось бы.
Несколько следующих секунд прошли в тишине. Только гудели вентиляторы системы жизнеобеспечения за бетонной стеной — ровный, бесконечный гул, к которому гарнизон давно привык и уже не замечал.
— Товарищ полковник, — осторожно начал Воронов, — разрешите вопрос.
Кивок.