Страница 10 из 88
— Толчок, — доложил Прометей, — четыре и два балла по шкале Меркалли. Эпицентр поверхностный, юго-западное направление, дистанция один километр триста метров. Не сейсмический. Источник — массовое корневое проникновение объекта «Семя Морвейга» в грунт.
Вера схватилась за столик с инструментами. Склянки задребезжали.
— Лёша, тебе нельзя вставать!
— Мне нельзя лежать, — ответил я.
Но она была отчасти права. Моё тело отказывалось подчиняться.
Я стоял, вцепившись в покорёженный край стола, и пытался собрать мозаику ощущений. Ничто не работало так, как раньше. Абсолютно ничто.
Во рту — сухость, и я чувствовал вкус каждой молекулы воздуха. Штукатурка, антисептик, кварцевание, железистый привкус собственной крови, вишнёвое варенье, следы пота четырёх человек в помещении, причём пот каждого — разный. У Олега Петровича — кислый, адреналиновый. У Веры — едва уловимый, сладковатый. У Рейн — почти ничего, эта зараза и здесь сохраняла контроль.
Зрение двоилось. Но не так, как при контузии. Я видел привычную картинку, но поверх неё мерцал второй, призрачный слой. Предметы отбрасывали странные отблески, которых быть не должно. Тёплые объекты светились оранжево-красным ореолом. Человеческие силуэты пылали. Тело Костоправа у двери — огромный красно-жёлтый столб с ярким белым пятном в районе головы. Трубы отопления за стеной тоже горячие, яркие. Стеклянные ёмкости с физраствором — ледяные, почти невидимые для этого нового зрения.
Инфракрасный диапазон?
Я перевёл взгляд на стеллаж с препаратами.
Зрачки самопроизвольно сфокусировались. Этикетка на ближайшем пузырьке — «Левомицетин, 250 мг» — прыгнула навстречу, будто кто-то поднёс лупу. Я увидел микротрещину на стекле, номер партии, напечатанный микрошрифтом, и даже отпечаток пальца того, кто последним брал этот пузырёк.
Потом взгляд скакнул обратно, и объекты разлетелись на нормальные расстояния. Голова закружилась.
Слух. Господи, слух. Он волнами менял амплитуду: то шёпот Веры обрушивался на барабанные перепонки, как рёв стадиона, то всё проваливалось в вату, и сирена за стеной становилась далёким комариным писком. Посреди этого хаоса я слышал одно — ровное, тяжёлое и очень медленное.
Бум. Бум. Бум.
Моё собственное сердце. Одно, не два. Удары были уверенные, мощные — будто где-то под рёбрами работал поршень дизельного двигателя. Меньше сорока ударов в минуту. Для обычного человека — брадикардия. Для меня — очевидно, новая норма.
Я мысленно раскрыл статы. Просмотрел логи изменений.
— Лёша, ты побледнел, — Вера шагнула ко мне.
— Я в порядке, — соврал я.
Не в порядке. Совсем не в порядке. Моё тело — чужое. Чудовищно сильное, быстрое и чужое, я управлял им, как новичок за рулём незнакомой гоночной машины: сцепление жёсткое, педаль газа — ракета, руль — слишком чувствительный. Малейшее движение — перебор.
Но у новичка нет интеллекта в сотню баллов.
Я закрыл глаза.
'Так, — сказал я себе. — У тебя есть мозг, который работает втрое быстрее верхней границы человеческого максимума. Синаптическая плотность увеличена. Рабочая память больше, чем может быть у любого живого человека на планете. Не паникуй. Думай. Адаптируйся. Ты — инженер.
Любая система поддаётся настройке.
Любая'.
Вдох. Глубокий, плавный. Новые лёгкие раскрылись, расправились, как большие мехи. Альвеолы жадно вцепились в кислород. По телу прокатилась тёплая волна — кровь, богатая этим странным шестисубъединичным гемоглобином, понесла кислород туда, где он был нужен: в мозг, к нейронам.
Выдох. Медленный. Контролируемый. Как декомпрессия.
Вся периферийная информация — воющая сирена, шёпот Веры, гул стен, тепловые ореолы — отъехала на задний план. Я нырнул вглубь себя, так же, как нырял в Энергетические Матрицы, когда выстраивал кристаллические контуры силовых полей. Только теперь матрицей было моё тело.
Нервная система. Я ощущал её всю. Целиком. Не образами, а данными: миллионы миллионов нитей, каждая с уникальной частотой, каждая несёт свой сигнал. Раньше это было похоже на шум радиоэфира, где тысячи станций наложены друг на друга. Сейчас — после нейрооптимизации, после утолщения миелиновых оболочек — каждая станция звучала отдельно. Чисто. Просто их было невыносимо много, и мозг пока не знал, как обращаться с таким богатством.
«Значит, научим», — подумал я.
Зрение. Двойной спектр — обычный и инфракрасный. Они наложены друг на друга, потому что новые фоторецепторы изначально работают в обоих диапазонах. Мне нужно просто разделить потоки. Как развести два канала на микшерном пульте: левый — видимый свет, правый — тепловой.
Я мысленно потянулся к зрительной коре. Нелепое ощущение — как будто пытаешься пошевелить ухом: знаешь, что мышца есть, но не знаешь, где она. Две секунды вслепую. Три.
Нашёл.
Тепловой слой моргнул и погас. Осталась обычная картинка — резкая, ясная, с чуть расширенным цветовым диапазоном: ультрафиолетовый край спектра подкрашивал белые халаты едва заметной лиловостью, а металлические поверхности блестели чуть иначе, чем я привык.
Переключение обратно. Тепловой слой вернулся. Я видел инфракрасные отпечатки ладоней Олега Петровича на стеллаже, горячую спираль от хирургической лампы и тёплые следы подошв на полу. Стопы Веры — маленькие, размытые мазки на зелёном ковролине.
Снова переключил на обычный. И снова обратно. И раз! Оба слоя пошли одновременно, но теперь один был фоном. Не лез в глаза, а лежал под основной картинкой. Аналог этого есть — слой «наложения» в графическом редакторе. Прозрачность — десять процентов. Хочу увидеть тепло — повышаю прозрачность. Не хочу — убираю.
Готово.
Слух. Та же логика. Мои уши теперь работали как высокочувствительный микрофон без фильтра: ловили всё подряд и заливали мозг необработанным потоком. Нужен фильтр. Я понимал, как именно работает преобразование звуковой волны в нервный импульс: волосковые клетки в улитке, базилярная мембрана, резонансная фильтрация. Так вот, теперь волосковых клеток было больше, чувствительность мембраны выросла, и резонанс стал гораздо шире.
Я мысленно представил эквалайзер. Десять полос. Низкие частоты — на треть. Средние — оставить. Высокие — на четверть. Сирена перестала резать. Голоса людей вышли на передний план. Собственное сердцебиение осталось ровным фоном.