Страница 3 из 9
— Послушай, — сказала она мягко, но твёрдо. — Я не хотела ничего активировать. Я просто присела на лавочку, нашла карту, посмеялась над надписью «не доверяй тропинкам» — и вот я здесь. Если тропинки такие обидчивые, может, им просто нужно немного внимания? Или табличка: «Пожалуйста, не путайте узлы».
Протоколий уставился на неё так, будто она предложила покрасить все тропинки в розовый цвет и назвать это «новым стандартом». Его планшет в этот момент издал странный писк, будто тоже не выдержал абсурдности ситуации. Протоколий покосился на гаджет, словно подозревал, что тот перешёл на сторону врага.
— Это не шутки, — произнёс он наконец, стараясь сохранить остатки авторитета. — Нестабильный узел может вызвать каскадный сбой. Тропинки начнут исчезать, появляться в неподходящих местах, путать направления…
— Как мой навигатор, когда я еду в незнакомое место, — кивнула Буломира. — Он тоже однажды предложил мне проехать через реку. Я не поехала. Может, и тут можно просто… не делать резких движений? И, кстати, если будем стоять тут и спорить, тропинки, наверное, решат, что это тоже нарушение протокола, и вообще всё перепутают.
Протоколий открыл рот, закрыл, потом снова открыл — и вдруг, к собственному удивлению, спросил:
— У тебя правда есть пирог?
Буломира улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой, на какую была способна.
— Правда. И я даже готова поделиться. Но только если ты перестанешь смотреть на меня так, будто я лично виновата в том, что тропинки решили устроить бунт. И если согласишься, что Колька — это не так уж плохо звучит. Хотя бы между нами.
Протоколий ещё секунду боролся с собой, потом неохотно кивнул.
— Хорошо, — буркнул он. — Но это не значит, что я одобряю твоё присутствие здесь. Я буду следить за каждым твоим шагом. Потому что кто‑то должен предотвратить катастрофу.
— Отлично, — сказала Буломира, доставая пирог и отламывая кусочек. — Тогда начнём с того, что ты покажешь мне, где тут можно спокойно посидеть и подумать, куда идти дальше. И, если знаешь, где взять чай — будет вообще идеально. Завардус говорит, что в нестабильных узлах он полезен.
Завардус важно кивнул, слегка покачиваясь, будто подтверждал каждое слово.
— Очень полезен, — подтвердил он. — Особенно если пить его с пирогом. Это стабилизирует реальность на уровне ощущений.
Протоколий закатил глаза так выразительно, что Буломира едва удержалась, чтобы не записать этот взгляд в свой воображаемый «словарь офисных эмоций» под пунктом «когда коллега принёс на работу рыбу и разогрел её в микроволновке».
— Ладно, — проворчал Протоколий. — Пойдём. Только… пожалуйста, не называй меня Колькой при других смотрителях. У меня и так репутация на грани срыва.
Буломира приложила руку к сердцу, изображая самую серьёзную клятву, на которую была способна с куском пирога в руке.
— Клянусь: только в узком кругу. И только если ситуация того требует.
И тропинка повела их вперёд. На этот раз она не свернулась в петлю, не полезла на дерево и даже не попыталась исчезнуть прямо под ногами — будто сама решила, что с этой троицей лучше не связываться. Буломира шла следом, держа пирог как флаг мира, а Завардус тихонько плыл рядом, время от времени комментируя:
— Видишь? Иногда достаточно просто предложить пирог — и мир становится чуть менее враждебным.
Буломира тихо рассмеялась.
— Главное, чтобы этот мир не решил, что пирог — это магический артефакт, и не начал требовать его на каждом перекрёстке, — прошептала она. — А то придётся открывать филиал пекарни.
А впереди уже виднелся силуэт маленькой деревянной хижины, из трубы которой шёл дым, а в окне горел тёплый свет. И, возможно, там был чай. Или хотя бы место, где можно спокойно составить новый план. Потому что старый — с «просто посидеть в парке» — явно пошёл не по сценарию. Зато теперь у него появился шанс стать легендой.
Тропинка, которая поначалу вела себя прилично, вдруг сделала изящный вираж и уползла в сторону, будто вспомнила, что у неё там важное дело. Буломира посмотрела ей вслед с таким уважением, словно перед ней был не кусок земли с травой, а заслуженный мастер своего дела, который знает себе цену.
— Слушай, а она точно не живая? — спросила она, наклоняясь и будто прислушиваясь к земле, к каждому камешку и травинке. — Или у неё просто день не задался? Может, её кто-то обидел?
Протоколий тяжело вздохнул — так, будто каждый её вопрос отнимал у него по минуте жизни, а запас этих минут и так был на исходе. Он тыкал пальцем в планшет, где бежали строчки, подозрительно похожие на жалобу от тропинки третьей категории: «Клиент недоволен, просит сменить покрытие».
— Тропинки и есть живые, — буркнул он, не поднимая глаз. — Это магические маршруты, которые реагируют на намерения и эмоции. Если ты идёшь «как положено», тропинка ведёт. Если сомневаешься или злишься — она начинает петлять.
Буломира кивнула, будто услышала самое логичное объяснение за день, и даже сделала пометку в своём блокноте: «Тропинки = коллеги в понедельник утром».
— Ага, то есть если я просто хочу спокойно дойти до булочной, тропинка меня поймёт?
Протоколий уставился на неё так, будто она только что предложила тропинке вступить в профсоюз и начать коллективные переговоры.
— Тропинки не понимают желаний, — отрезал он. — Они реагируют на дисциплину. На чёткое намерение. На соблюдение правил.
— То есть мне надо мысленно написать приказ: «Тропинке надлежит вести меня к чаю»? — уточнила Буломира, доставая из кармана ручку и маленький блокнот. — И поставить подпись? И печать? Желательно гербовую.
Завардус, который всё это время тихо плыл рядом, издал звук, похожий на сдержанный смешок, будто пытался спрятать улыбку за паром.
— Она иронизирует, — пояснил он Протоколию, как будто тот мог этого не заметить. — Но в её иронии есть зерно истины.
Протоколий проигнорировал и иронию, и зерно.
— Просто не сомневайся, — процедил он. — Иди уверенно. Как будто ты точно знаешь, куда идёшь. Даже если не знаешь.
Буломира выпрямилась, расправила плечи и сделала шаг вперёд с видом человека, который твёрдо решил: «Я знаю, куда иду. Примерно. В сторону чая. Или хотя бы в сторону чего-то тёплого и съедобного».
Тропинка тут же вильнула, сделала петлю и попыталась увести их к большому пню, на котором сидела грустная лягушка в крошечной шляпке. Шляпка была тёмно‑зелёной, в тон коже лягушки, и сидела так аккуратно, будто её специально подгоняли по размеру.