Страница 4 из 9
— Видишь? — торжествующе сказала лягушка, будто это была её личная победа. — Она тоже не любит неуверенность.
На секунду в воздухе повисла тишина. Даже ветер как будто затаил дыхание.
А потом Буломира моргнула. Потом ещё раз. Она медленно наклонила голову, потом чуть отклонилась назад, словно пыталась рассмотреть лягушку под другим углом — вдруг это просто тень, или игра света, или кто-то повесил на пень забавную игрушку. Но лягушка не исчезала. Она сидела, гордо поджав лапки, и смотрела прямо на Буломиру. И говорила. И была в шляпке.
Буломира резко отвернулась, закрыла лицо ладонями и пробормотала, приглушённо и отчаянно:
— Я точно сошла с ума. Лежу сейчас где‑то в психдиспансере в смирительной рубашке, а всё это мне чудится. Наверное, мне дали какой‑то очень сильный успокоительный, и теперь мой мозг решил устроить полный карнавал.
Она постояла так пару секунд, глубоко дыша и пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли в кучку. Потом медленно опустила руки, посмотрела на Протоколия, который смотрел на неё с выражением «я же говорил, не надо сомневаться», потом на Завардуса, который деликатно делал вид, что ничего не заметил.
И вдруг уголки её губ дрогнули. А потом она рассмеялась — тихо, немного нервно, но искренне.
— Ладно, — сказала она, снова поворачиваясь к лягушке и уже улыбаясь во весь рот. — Если это галлюцинация, то очень стильная. У тебя классная шляпка. Честно.
Лягушка гордо поджала лапки.
— Спасибо, — ответила она, слегка наклоняя голову, будто принимала комплимент на светском приёме. — Я наблюдатель. Фиксирую нарушения.
Буломира наклонилась к ней, понизив голос до заговорщицкого шёпота:
— Слушай, если увидишь, что Протоколий слишком уж зарывается, дай мне знать. Я тебе за это… ну, не знаю… муху принесу. Или печенье. Тут, наверное, печенье тоже едят?
Лягушка на секунду задумалась, будто взвешивала предложение.
— Печенье — это хорошо, — признала она. — Особенно овсяное.
Протоколий застонал и прикрыл глаза ладонью, будто пытался стереть эту сцену из реальности.
— У нас нестабильный узел, — напомнил он, словно это было универсальное заклинание против безумия. — Нам не до чаепитий и не до переговоров с наблюдателями в шляпках.
— Зато у нас есть план, — бодро сказала Буломира. — Мы идём туда, где тепло. И желательно, чтобы там был чай. И, может быть, кусочек пирога. Не весь, я поделюсь.
Завардус важно кивнул.
— С пирогом всегда проще договариваться, — подтвердил он. — Даже с тропинкам.
Тропинка, будто услышав это, перестала вилять и легла ровно, как будто решила: «Ладно, с этими лучше не спорить».
И они пошли дальше — странная компания: уставший смотритель, ироничная женщина с пирогом, философствующий чайник и лягушка‑наблюдатель в шляпке, которая время от времени тихо комментировала:
— Фиксирую: намерение стабилизировано. Движение — вперёд.
Буломира улыбнулась. Пусть это и было безумие, но в нём определённо был свой шарм.
Утро выдалось таким тихим, что даже листья, казалось, шептались вполголоса, чтобы не спугнуть рассвет. После вчерашних приключений у трёх сосен, встречи с Завардусом, «Господином Протоколом» и лягушкой в шляпке Буломира надеялась, что новый день будет попроще. Ну, хотя бы без говорящих предметов.
Они пришли в деревню ближе к полудню: Протоколий шагал впереди с видом человека, который знает дорогу, но не факт, что она знает его; Завардус тихо плыл рядом, время от времени комментируя: «Слева — опасная кочка. Рекомендую обойти»; а Буломира шла последней, прижимая к себе контейнер с остатками лимонного пирога, как талисман против любых неприятностей.
Деревня поначалу выглядела самой обычной: аккуратные домики, дымок из труб, курица, важно расхаживающая по двору, будто проверяла, всё ли в порядке. Буломира даже выдохнула с облегчением: «Ну вот, наконец‑то место, где тропинки не устраивают бунт, а люди не смотрят на тебя как на причину всех бед».
Но чем дальше они шли, тем страннее становилось. Сначала старик Ерофей, который знал эти леса с пелёнок и мог бы с закрытыми глазами дойти до дальнего ручья, третий раз за утро выходил к колодцу и бормотал: «Я же только вышел за водой, а он опять тут!» Потом молодая торговка с корзиной яблок кружила возле собственной лавки, повторяя: «Я же только вышла на пять минут!» Даже местный кот, обычно вальяжно дремлющий на заборе, метался туда‑сюда, будто пытался догнать собственный хвост — и заодно понять, куда подевалась привычная тропинка к миске.
А все взгляды в какой‑то момент неизбежно останавливались на Буломире. Она как раз остановилась у колодца, взяла кружку, налила воды — и сделала большой, жадный глоток. И только потом, когда прохладная влага коснулась языка, поняла: что‑то не так. Вода пахла… не то чтобы тиной, не то чтобы железом, а именно тем самым «пахнет жареным», когда ты точно знаешь, что сейчас начнётся разговор, которого ты очень не хотел.
Буломира медленно поставила кружку на край колодца, посмотрела на неё с лёгким упрёком, будто кружка сама виновата, и произнесла с преувеличенно невинным видом:
— Это не я. Я вообще тут случайно. Просто шла мимо, хотела попить… А тут деревня. И все кругами ходят. Совпадение.
Толпа, которая к этому моменту успела собраться полукругом, смотрела на неё с разной степенью подозрения — от «может, она ведьма» до «а вдруг она просто заблудилась, но стесняется спросить». Кто‑то даже шёпотом добавил: «Рядом с тремя соснами появилась… ну точно, не к добру».
— Она появилась рядом с тремя соснами, — громко заявил староста, тыкая пальцем в сторону Буломиры, словно это было неопровержимое доказательство. — Значит, виновата.
Буломира замерла с кружкой на полпути ко рту (второй раз), потом медленно поставила её, будто боялась, что любое резкое движение будет расценено как признание вины.
— То есть логика такая: я села на лавочку, посмеялась над картой, и теперь я — причина всех бед в королевстве? — уточнила она, оглядывая собравшихся. — А если бы я вместо этого купила в автомате кофе, который опять выдал какао с перцем, это тоже считалось бы актом дестабилизации реальности?
Протоколий, стоявший чуть в стороне с планшетом в руках, сделал шаг вперёд. Вид у него был такой, будто ему одновременно стыдно, страшно и очень хочется, чтобы всё вернулось в норму. На экране планшета бежали строчки, подозрительно похожие на «Критическая ошибка: деревня потеряла ориентацию».