Страница 2 из 9
Не обычный чайник с кухни, который скромно стоит на плите и мечтает о кипятке, а изящный, с изогнутым носиком, тонкой ручкой и глазами. То есть, строго говоря, это были просто две блестящие заклёпки, но смотрели они так выразительно, будто видели всё: и как ты тайком ешь печенье после шести, и как прячешь от себя же второй кусок торта. Сомнений не оставалось: чайник всё видит и всё понимает.
— Я Завардус, — представился чайник, слегка покачиваясь на невидимой подставке, будто балансировал между достоинством и желанием поскорее кого‑нибудь напоить. — И я не волшебный. Я просто очень наблюдательный.
Буломира посмотрела на него, потом на пирог, потом снова на чайник — и в её голове пронеслась целая гамма эмоций: от «это точно галлюцинация из‑за стресса» до «ну, по крайней мере, он вежливый».
— Приятно познакомиться, Завардус. Я Буломира. И у меня есть пирог. Лимонный. Если вдруг магия тут лечится сахаром — я готова к сотрудничеству.
Завардус издал звук, похожий на тихий свист, будто сдерживал смешок.
— Пирог — это хорошо, — признал он. — В нестабильных узлах пироги помогают сохранять здравомыслие. Но я должен предупредить: тропинки сейчас не в духе. Они обиделись на что‑то и делают всё наоборот.
— Прямо как мой принтер в офисе, — кивнула Буломира, чувствуя, как внутри потихоньку просыпается привычное офисное спокойствие пополам с лёгкой паникой. — Тот тоже, если его не погладить по крышке, начинает выдавать пустые листы и смотреть на тебя с молчаливым упрёком. Я знаю, как с такими общаться.
Завардус слегка наклонился, будто оценивал её с новой стороны.
— Ты быстро адаптируешься, — заметил он. — Это полезно. Но тебе понадобится помощь. Тут без проводника можно три раза обойти одну и ту же поляну и каждый раз думать, что это новая локация.
— Спасибо, что предупредил, — сказала Буломира, пряча карту в карман с таким видом, будто прятала улику. — А то я уже хотела подумать, что у меня кружится голова. Или что я случайно нажала кнопку «перезапуск дня» и попала на уровень сложности «адский лес».
Она сделала шаг вперёд, споткнулась о корень, который будто специально подставил ей подножку, и едва удержалась на ногах, взмахнув руками, как птица, которая не уверена, умеет ли она летать.
— Это не неуклюжесть! — заявила она в сторону корня, будто он мог её услышать. — Это я проверяла, насколько тут устойчивая экосистема!
Завардус снова тихо свистнул.
— Очень научный подход, — одобрил он.
Буломира глубоко вдохнула, почувствовала запах мокрого мха, пряных трав и чего‑то неуловимо волшебного — и вдруг поняла, что паника, которая уже собиралась устроить в её голове митинг, тихонько села в уголок и решила пока понаблюдать.
— Ладно, — пробормотала она себе под нос. — Допустим, я в другом мире. Допустим, тут есть говорящий чайник и тропинки‑бунтари. Но у меня есть пирог, карта (пусть и подозрительная) и мой фирменный метод решения проблем: сначала не паниковать, потом съесть кусочек пирога, потом уже разбираться, где тут кнопка «выход» или хотя бы «туалет».
И, словно в ответ на её мысли, из‑за деревьев показалась ещё одна фигура — высокая, прямая, в плаще, который выглядел так, будто его сшили из правил, предписаний и строгого «нельзя».
Буломира на секунду прикрыла глаза.
«Только не говори, что это местный отдел кадров, — мысленно взмолилась она. — Я ещё не заполнила анкету».
К соснам подошёл мужчина. Высокий, прямой, в длинном плаще, который выглядел так, будто его сшили из правил и предписаний — даже складки на нём лежали строго по ГОСТу. В руках он держал планшет, на экране которого бежали строчки текста быстрее, чем Буломира успевала их прочитать. Его лицо выражало смесь усталости, раздражения и глубокой уверенности в том, что всё идёт не по плану — и виноват в этом кто‑то другой. Желательно — тот, кто сейчас стоит перед ним.
Он остановился у края поляны, посмотрел на Буломиру, на Завардуса, на сосны, потом снова на Буломиру — и произнёс ледяным тоном, будто зачитывал приговор:
— Я — Протоколий. Смотритель тропинок. И я отвечаю за порядок маршрутов. А вы, судя по всему, нарушительница порядка. Вы активировали нестабильный узел. Теперь тропинки сходят с ума.
Буломира чуть наклонила голову, изучая его, как новый вид офисной техники, которую привезли без инструкции, да ещё и на иностранном языке. Имя повисло в воздухе, тяжёлое, громоздкое, словно каменная табличка с высеченными на ней запретами. И тут оно наконец дошло до её сознания во всей своей монументальной красоте.
Она замерла на секунду, а потом не выдержала и прыснула со смеху — тихо, но так заразительно, что даже Завардус слегка подпрыгнул на своей невидимой подставке.
— Протоколий… — протянула она, вытирая выступившую от смеха слезинку. — Знаешь, я тебя сразу буду звать Колькой, ладно? А то язык сломаешь. Колька, смотри: я ничего не активировала, я просто посидела, посмеялась над картой — и бац, уже тут.
Протоколий моргнул. Один раз. Очень медленно. У него было такое выражение лица, будто он только что услышал, что все его протоколы отныне должны быть написаны в стихах.
— Меня зовут Протоколий, — отчеканил он, словно это было заклинание, которое должно вернуть мир на место. — И я не разрешаю сокращать моё имя.
— Прости‑прости, — закивала Буломира, но в глазах у неё всё ещё плясали смешинки. — Просто «Протоколий» — это как пытаться выговорить пароль, когда у тебя руки заняты кофе и папками. Неудобно. А Колька — коротко, по‑человечески. И вообще, если мы тут будем спасать реальность, нам надо как‑то друг к другу обращаться, а не по полному титулу каждый раз.
«Господин Протокол» сжал губы так, что они почти исчезли.
— Карта не должна была попасть к вам, — заявил он, игнорируя её попытки упростить общение. — Тропинки не работают по принципу «куда хочется». Они работают по правилам.
— А если хочется туда, где есть пирог? — поинтересовалась Буломира, слегка помахивая контейнером, будто это был ключ ко всем загадкам мироздания.
Завардус тихо свистнул, будто сдерживал смех, и тихонько пробормотал:
— У неё подход… системный. Мне нравится.
Протоколий сделал глубокий вдох, явно собираясь выдать длинную лекцию о важности соблюдения маршрутов, но Буломира подняла палец — так, как делала на совещаниях, когда кто‑то пытался перебить её посреди фразы про «срочность до вчерашнего дня».