Страница 81 из 91
Долмабахче — это воплощенная в жизнь греза султана Абдул-Меджида I, чья жизнь была коротка и насыщенна. Он взошел на престол шестнадцатилетним в 1839 году, пристрастился к алкоголю и страдал от туберкулеза, но между тем запустил череду реформ, затронувших глубинные основы турецкого общества и известных как Танзимат. Молодой султан упивался роскошью своего дворца — настоящего чуда, граничившего с чудачеством, — лишь пять лет. Он умер в 1861 году, когда ему было тридцать восемь.
Мы упомянем в этой главе одного из его многочисленных сыновей (у Абдул-Меджида I было семь законных жен, не считая наложниц) только по той причине, что он жил в Долмабахче: это Абдул-Хамид II, который родился вскоре после восшествия его отца на трон.
Абдул-Хамида терзал постоянный страх заговора, и султан покинул Долмабахче, поскольку счел этот дворец слишком незащищенным и уязвимым со стороны моря — ему показалось, что оборонять его проблематично. Государь переехал в Йылдыз-сарай, расположенный на землях, которые входили в султанские владения еще со времен Сулеймана (это были его охотничьи угодья) и до сих пор являются одним из самых живописных и приятных мест города. Абдул-Меджид I простер свою руку и сюда, построив летнюю резиденцию для своей жены, — матери Абдул-Хамида, а когда тот решил обосноваться в Йылдыз-сарае, то приказал расширить уже существующий дворец, добавить к нему пристройки.
Эта задача выпала итальянскому архитектору Раймондо Д’Аронко — одному из самых блестящих мастеров стиля модерн. Кстати, он был другом архитектора Эрнесто Базиле, автора проекта по реконструкции дворца Монтечиторио в Риме. Имя Раймондо Д’Аронко нам уже попадалось: он автор фасада Апартаментов Боттера на улице Истикляль.
После проведенных архитектором работ Йылдыз-сарай превратился в красивый, изящный дворец, окруженный парком; некоторые его части напоминают швейцарское шале. Особенности конструкции и убранства залов весьма примечательны, и этот дворец действительно стоит посетить. Пожалуй, одна из самых выразительных деталей здесь — ковер площадью более трехсот квадратных метров (24 х 13 м), вытканный единым полотном, и весит он, кажется, семь с половиной тонн. Это необъятное рукоделие впечатлило даже папу Павла VI.
Из Йылдыз-сарая Абдул-Хамид II правил империей, доживавшей свои последние годы.
Впрочем, эти последние годы Османской империи, наверное, гораздо более интересны в исторической перспективе, чем период ее расцвета. Как это всегда происходит в эпохи упадка, в сфере государственной политики обострились противоречия, означавшие неизбежность скорого конца, — смысл этих противоречий становится тем более ясен, чем внимательнее мы анализируем то, что произошло потом. В то же время в городе, который вечно балансирует между древностью и современностью и находится на стыке Европы и Азии, все очевиднее становится, с одной стороны, необходимость — в том числе политическая — следовать сложившейся за столетия традиции, а с другой стороны, не дают покоя соблазны западной цивилизации, и эта разнонаправленность векторов развития до сих пор является одной из характерных черт Стамбула.
Эти глубинные изменения нашли отражение в поступках последних султанов, некоторые из которых были главными действующими лицами драмы разрушения и упадка, а другие только ее зрителями. Подражая государям Европы, считающимся великими реформаторами, османские султаны начинают принимать участие в деятельности правительства, а зачастую даже направлять ее, они бросаются в гущу событий, принимают иностранных послов, показываются на глазах у народа, проезжал в карете или верхом на коне по улицам города (сопровождении надежной охраны). Одежда все больше начинает походить на европейскую; но дело не только в моде, ведь вместе с костюмами меняются образ мыслей и мировоззрение.
Архитектор Раймондо Д'Аронко построил дворец Йылдыз-сарай для последнего османского султана Абдул-Хамида
Годы, когда правили султаны-реформаторы, получили особое название — оно родилось, как мы уже знаем, в эпоху Абдул-Меджида. Имеется в виду Танзимат, период модернизации. Если проводить параллель из современной истории, можно сравнить его с перестройкой Михаила Горбачева или, осознавая все различия, с Ватиканом папы Франциска. С берегов Босфора эти султаны со все большим интересом приглядывались к тому, что происходило в Старом свете, пытались применить европейские модели общественного устройства к древним матрицам, создавали подобия или напрямую переносили системы организации школ, казарм, больниц и даже заимствовали саму абстрактную идею современности, основанной на идеале прогресса, который затрагивает жизнь подданных — для их же блага и для упрочения положения правителей.
Один известный случай наглядно показывает, чем обернулось это стремление к переменам. 1 июля 1839 года умирает султан Махмуд II. Ему наследует уже упомянутый выше шестнадцатилетний сын Абдул-Меджид I. Отец успел подготовить развернутый документ с перечислением реформ, которые он собирался претворить в жизнь. Этот перечень зачитывается 3 ноября, то есть спустя девяносто дней после кончины Махмуда II, на торжественном заседании в присутствии высших государственных чинов и деятелей церкви, предпринимателей, финансистов, дипломатов. Нетрудно вообразить, с каким напряженным молчанием собравшиеся слушали чтение этого головокружительного списка намеченных реформ. Нововведения должны были затронуть все сферы жизни государства: правосудие, управление, военную систему, экономику. Подданные османского султана провозглашались равными перед законом в независимости от их вероисповедания и национальности — это положение документа вызвало немедленный всплеск негодования среди мусульман. Налоги предполагалось взимать в зависимости от количества имущества и доходов людей, причем сборщиком выступало само государство, а не частные лица, — нетрудно догадаться, что в этом вопросе тоже происходило столкновение интересов разных социальных групп. Помимо крупных структурных реформ Махмуд II настаивал на изменении национальной одежды, и здесь самое любопытное и показательное нововведение состояло в запрете носить тюрбан; из головных уборов разрешалась только феска. Красного цвета.