Страница 80 из 91
Печальный конец последнего султана
Дворцы в Константинополе/Стамбуле, которые с известной долей исторической погрешности можно назвать «царскими», находятся в разных местах и довольно далеко друг от друга. От Влахернского дворца, о котором я рассказывал, остались лишь скорбные руины на вершине земляных валов. Еще меньше сохранилось от «Большого дворца» (Бююк Сарая), а между тем именно в этой роскошной резиденции византийских государей билось сердце империи на протяжении почти восьми столетий. Это был скорее не дворец, а город в городе — с огромным полем для верховой езды, банями, портом; с северо-востока он граничил с ипподромом: специальная аллея, предназначенная для владыки и членов его семьи, вела из дворца прямо к императорской трибуне. Кроме того, есть (точнее, был) «Старый дворец» (Эски Сарай), куда переехал Мехмед II Завоеватель после того, как долгое время прожил в великолепном шатре — в сущности, в просторной палатке. В последние годы своего правления он приказал построить Топкапы — «царский» дворец в том смысле слова, что в нем жили султан, его жены и наложницы, а также советники и те, кто имел отношение к управлению страной. Однако Топкапы ничуть не напоминает, скажем, Версаль, Букингемский дворец или Квиринал. По большому счету, это не дворец в европейском понимании, а скорее город из шатров, павильонов и разнообразных построек, расчерченных сетью улиц, с двориками и садами — и все это обнесено тройной стеной.
Самый впечатляющий вид на Долмабахче открывается, если подплывать к нему по воде
Как мы с вами видели, даже сегодня Топкапы восхищает своей пышностью и размахом, он предстает таким, каким был во времена Османской империи, — город в городе, подобно московскому Кремлю, который тоже строился скорее как крепость, нежели как просто дворец. В Стамбуле есть два новых дворца, и они-то как раз соответствуют привычному западному представлению о государевых резиденциях: перед нами дворцы в полном смысле слова, то есть похожие на те, какие мы привыкли видеть в Европе. Более роскошный из них — Долмабахче, расположенный на европейском берегу Босфора, в квартале Бешикташ, напротив Ускюдара, который раскинулся на другом берегу.
Самый впечатляющий вид на Долмабахче открывается, если подплывать к нему по воде: фасад дворца высотой шестьсот (!) метров надвигается на вас — одно из самых пышных архитектурных творений, когда-либо созданных человеком, с множеством декоративных элементов; рядом благоухают сказочные сады, очень ухоженные. Армянский архитектор Карапет Амир Бальян и его сын Никогос создали убранство колоссальных размеров дворца; на строительство ушла сумма, эквивалентная тридцати пяти тоннам золота. Только на покрытие сусальным золотом потолков некоторых залов дворца мастерам понадобилось четырнадцать тонн золота. Общая площадь залов для официальных приемов и церемоний составляет сорок пять тысяч квадратных метров: сорок четыре больших зала, двести восемьдесят пять комнат. Расходы на строительство и отделку Долмабахче стали тяжким бременем для государственной казны, учитывая то, что дворец начали возводить в 1843 году, а его торжественное открытие состоялось в 1856-м, то есть как раз тогда, когда завершилась Крымская война, крайне затратная (во всех отношениях) для империи.
И снова предоставлю слово Шарлю Дилю — французский историк побывал в Долмабахче в 1910 году, и дворец произвел на него столь неблагоприятное впечатление, что родились такие строки: Я миновал бесконечную череду комнат, роскошных и пустых, поражающих грубой, аляповатой и безвкусной пышностью, кричащей, банальной вульгарностью, абсурдной вычурностью; в результате напрасных, натужных усилий создать произведение искусства, наделенное красотой, родился лишь бездушный лоск. Весь дворец — нагромождение мраморных лестниц, изощреннейших, с двойными маршами, и круговерть залов, облепленных излишне затейливыми светильниками из хрусталя и золота, конгломерат поистине огромных гостиных со сверкающими сводами, которые опираются на густой лес синих колонн. Даже комнаты, отведенные для частной жизни, бессмысленно помпезны и зачем-то сияют драгоценной отделкой — взять хотя бы ванную в римском стиле, которой гордится дворец, она вся облицована мрамором и алебастром, изрезанными так, что стены комнаты напоминают кружево. В несуразном и никому не нужном блеске этого дворца есть что-то глубоко меланхолическое, здесь угадываются потуги — мучительные и тщетные — привнести в старую, насквозь азиатскую Турцию обычаи современной Европы.
Побывав в Долмабахче спустя век после написания этих строк, я испытал схожее ощущение. Тронный зал, расположенный в центральной части дворца, покрывает две тысячи квадратных метров, а его своды устремляются ввысь на тридцать шесть метров (что сравнимо с высотой десятиэтажного здания); купол поддерживает «лес» колонн, в точности как в описании Диля, — их здесь пятьдесят шесть. Зал освещает хрустальный светильник, о котором шли сомнительные толки: многие источники утверждают, что светильник весит четыре с половиной тонны, то есть десять тысяч фунтов; однако вряд ли кто-то на самом деле взвешивал его. Вероятно, недоразумение проистекает из неоднозначности английского слова
pound,
которое означает как меру веса — фунт, так и денежную единицу. Ведь за светильник было заплачено как раз десять тысяч фунтов стерлингов. Балюстрада двойной лестницы, ведущей с первого этажа на второй, выполнена из хрусталя Баккара, а хаммам султана полностью отделан мрамором и алебастром. Впечатляет подарок русского царя султану: шкуры двух громадных медведей, устилающие пол как ковры. Повсюду блеск, роскошь, нарочитое подчеркивание элементов стиля, который явно выходит за рамки эклектики, поскольку речь идет о сплетении в единый клубок множества европейских стилей (прежде всего барокко и рококо), а также азиатских и мавританских.
Весь дворец — нагромождение мраморных лестниц, изощреннейших, с двойными маршами, и круговерть залов
В этом буйстве форм и оттенков только две комнаты выглядят довольно сдержанными — именно их выбрал для себя Кемаль Ататюрк, и весь их облик свидетельствует о строгом образе жизни этого человека. В одной комнате располагался его рабочий кабинет, в другой — спальня. На кровати расстелен большой национальный флаг. 10 ноября 1938 года, в 9 часов 5 минут, здесь ушел в небытие отец современной Турции. С того дня стрелки всех часов во дворце и башенных часов в саду застыли в этом положении.