Страница 78 из 91
Одним апрельским днем император поручил Бартоломео Солиго протянуть цепь через бухту — от Константинополя до Перы; и этот самый Бартоломео Солиго по приказу императора закрыл бухту цепью, и были подвешены к цепи громадные деревянные чурбаки, и раскачивались они, и крепились друг к другу толстыми кольцами. Выходила та цепь из стен Константинополя и врезалась в стены Перы, защищая город.
Вереницей шли дни осады; к тяготам обитателей города прибавилось гнетущее осознание того, что из Европы никакая помощь не придет и рано или поздно из-за неравенства сил и численного перевеса османов Константинополь сдастся, причем цена этого поражения окажется высока. Днем беспрерывно грохотали пушки — по подсчетам историков у османов было двенадцать батарей и около семидесяти орудий разного калибра; ночью не смолкал глухой шорох камней и земли: неприятель вел подкопы под стены, чтобы те скорее обрушились. Эта стратегия использовалась до Первой мировой войны.
Английский ученый сэр Стивен Рансимен в своей книге «Падение Константинополя. 1453 год» приводит цитаты из трудов греческого историка Михаила Критовула, который дает красочную картину противостояния византийцев и османов, признаваясь, впрочем, что не был непосредственным свидетелем тех событий. Но именно поэтому, поясняет Критовул, «я тщательно проверил на подлинность каждую деталь своего рассказа, стремясь составить правдивый отчет о тех днях».
Личность Критовула заслуживает небольшого отступления от нашего повествования. Грек по происхождению, он начал писать исторические труды, чтобы поведать на греческом — языке цивилизованного мира — о свершениях Мехмеда II, которого он сравнивает с Александром Македонским. В отчете Критовула присутствует некая двойственность: с одной стороны, он воспевает стратегическую мудрость и решительность султана, а с другой — сетует о крахе славной Византийской империи. В этом смысле точка зрения Критовула перекликается с позицией другого историка, который тоже давал неоднозначную оценку событий, каким был свидетелем.
Я имею в виду Иосифа Флавия, еврея на службе у римского императора. Именно фундаментальным трудам Флавия мы обязаны многими своими знаниями об иудейских войнах. На чьей стороне был древнееврейский историк? На стороне своего народа или римских завоевателей? На наше счастье, он встал на сторону историографии.
Достоин внимания фрагмент из сочинения Критовула, в котором он приводит детальный перечень действий атакующих, а кроме того, объективно оценивает расстановку сил на поле боя: День клонился к закату, вечерело; солнце, катясь к горизонту за спинами османов, освещало лица их противников. Именно этого мига ждал султан. Он дал знак наступать. Трубы, флейты, цимбалы, волынки — громко грянули все инструменты. Трубы ревели в унисон — так ошеломляюще громко и грозно, что все вокруг дрогнуло.
Началось наступление. Лучники, пращники и артиллеристы, искусные в обращении с огнестрельным оружием, подчинившись приказу стоявших выше, медленно и целеустремленно стали продвигаться к стенам города. Подойдя к укреплениям на расстояние выстрела, они встали, готовые к бою. Раздался залп из тяжелых орудий, полетели стрелы из луков и камни из пращей, железные и свинцовые ядра из стволов пушек и из мушкетов. В ход пошли топоры, дротики, копья, и никто не знал пощады к врагу, сражались ожесточенно, свирепо, с лютой ненавистью.
Османы и византийцы вопили, проклинали друг друга, бранились. С обеих сторон было много раненых, и убитых тоже. Пылала битва два или три часа, до самого заката. А когда солнце завалилось за горизонт, султан с жаром призвал свои войска: «Вперед, товарищи мои и сыны! Настал миг показать вашу доблесть!» — и османы немедля одолели ров, испуская ужасающие крики, и бросились на стену, изувеченную пушечными ядрами. Бреши были заслонены толстыми кольями, корзинами с хворостом, сосудами, наполненными землей. И принялись враги биться холодным оружием. Тяжелая пехота османов и воины с крепкими щитами пытались побороть защитников города и проникнуть за стены, римляне же и итальянцы старались отразить их натиск и сохранить свои позиции.
Султан следил за ходом битвы и воодушевлял своих ратников, которые выказывали смелость и отвагу. Он приказал артиллеристам открыть огонь, и те подожгли фитили и выпустили из стволов пушек каменные ядра против защитников Константинополя, но пострадали от этого даже османы, которые бились возле укреплений. Римляне стойко удерживали позиции и храбро отбивали неприятеля. Они сражались с невиданным мужеством и в этом превосходили османов; то были герои, которых ничто не могло сломить: ни голод, ни недостаток сна, ни изнуряющее сопротивление, ни раны, ни гибель родственников прямо у них на глазах, ни иные страшные события; ничто не подтачивало их силы, не умеряло их пыл и не лишало решимости. Они яростно оборонялись, пока не настигла их злая, безжалостная судьба.
Историк Критовул явно встает на сторону «римлян». В сущности, в их поражении виновата не «злая, безжалостная судьба». Сопротивление горожан сломил недостаток помощи от христианского мира, а также тактический маневр султана — настолько дерзкий и бесстрашный, что он кажется почти невозможным, невообразимым; пожалуй, этот ход можно сравнить с маршем Ганнибала через Альпы со своими тридцатью семью слонами.
Мехмед II рассуждал так: если не удается разорвать цепь, преграждающую вход в Золотой Рог, нужно попытаться обойти ее стороной. Но каким образом? Обогнув это препятствие, то есть перетащив корабли по земле! Согласно некоторым источникам, эта мысль осенила султана, когда он узнал, что венецианцы перетащили свои суда от реки Адидже до озера Гарда, а тридцатью годами ранее мамлюки волочили корабли по суше из Каира в Суэц. А значит, задуманное вполне можно исполнить, нужно только все правильно рассчитать, не пожалеть ресурсов, приложить силы — поистине колоссальные, — и призвать в помощь мудрость.
Фрагмент цепи, закрывавшей вход в бухту Золотой Рог. Стамбульский археологический музей