Страница 69 из 91
О торговцах и солдатах
Некоторое время назад, когда я исследовал тему вступления Италии во Вторую мировую войну и читал газеты той эпохи в журнальном зале библиотеки, я случайно наткнулся на стамбульские новости, опубликованные в ежедневной газете «Мессаджеро» за подписью Джино Де Санктиса. Это имя теперь почти забыто, а напрасно. Долгое время он был специальным корреспондентом и писателем, участвовал в Сопротивлении фашистам, а после Второй мировой войны стал киносценаристом. Де Санктис писал из Стамбула репортажи, которые сегодня, то есть спустя почти восемьдесят лет, по-прежнему поражают отточенностью стиля, красочностью и мощью, удачно найденной образностью, силой описания реалий, наглядностью сродни кинематографической.
В центре одной из этих статей — Большой базар. Хотите вы или нет купить сувенир на память о путешествии в Стамбул, посещение базара — обязательный пункт программы. Это место — не просто скопление лавочек (по разным данным, их здесь четыре или пять тысяч), суета торговых рядов, буйство красок и возможность (редкая) купить товар по выгодной цене. Большой базар — это также особый образ жизни, сплачивающий людей, пусть даже различие интересов толкает их к размежеванию. Торговаться о цене, что является традицией для всякого восточного рынка, — не столько вопрос денег, сколько проявление специфического взгляда на мир. Стамбульский базар, наверное, самый большой крытый рынок в мире. Внутри него есть не только торговые лавки, но даже две мечети, четыре фонтана, два хаммама и несметное число ресторанов и кафе.
Стамбульский базар — самый большой крытый рынок в мире. Так он выглядел в конце XIX века. Фото Sebah & Joaillier
В мае 1940 года, за считанные дни до того, как Италия роковым образом вступила в войну (это случилось 10 июня), Де Санктис писал о Большом базаре так:
Двести двадцать пять входных дверей, тысячи диковинок, собранных под огромной крышей рынка, который, кажется, был построен не людьми, громоздившими камень на камне, но высечен из скалы безумным ваятелем. В лабиринте Большого базара веками блуждают без надежды отыскать выход Жадность, Нищета, Изобилие, Гнусность, Обман. Ряд, где расположились дубильщики душистых кож, пересекается с ювелирным рядом, бок о бок с антикварами устроились торговцы специями — здесь благоухает пряная гвоздика. Рядом — табачники и продавцы картин, мебельщики и умельцы шить тапки, торговцы казанами и сапожники. Дивные ткани свободными складками струятся в полумраке; в лавках стоит удушливый запах старой одежды, ковров и подушек. На сундуках, оттоманках, на ящиках и мотках веревок сидят торговцы со столетними лицами и руками, словно выточенными из слоновой кости. Иные курят кальян, затерявшись в грезах, где нет места современности, а есть лишь исконность. Кто решится стряхнуть пыль с товаров, которыми забиты темные лавки? Кто прикоснется к старинному дереву? Кто почистит лампаду, смажет маслом околевшие дверные петли и заставит трепетать сердца вековых курильщиков кальяна? Этот базар, всегда верный себе, был во времена Византийской империи конюшней. Под этими сводами раздавался цокот статных лошадей в тяжелых кольчугах. Солома приглушала шум шагов, а в лабиринте проходов слышались раскатистые голоса воинов, конюхов, мальчишек, которые седлали скакунов, проверяли подпругу, начищали до блеска оружие и упряжь.
Если отбросить в сторону тот факт, что входов в базар сейчас не двести двадцать пять, а тридцать два — двенадцать основных и еще двадцать второстепенных, — складывается впечатление, что репортаж Де Санктиса написан по свежим следам и достоверно описывает место, где, наверное, любили фланировать инкогнито даже султаны, разузнавая обстановку и настроения в массах.
Распоряжение построить большой крытый рынок (поначалу он был деревянный), где шла бы оживленная торговля, отдал Мехмед II спустя считанные годы после завоевания Константинополя.
Со временем базар разросся и превратился в разветвленную сеть галерей и коридоров под красивыми сводчатыми потолками; как ни странно, здесь несложно ориентироваться, если обращать внимание на все ответвления от главных рядов и их прихотливые изгибы.
Раньше под крышей базара размещались целые караваны, которые приходили из Азии и доставляли сюда товары.
Прогуливаясь по рынку, нетрудно уловить принцип организации его пространства: лавки группируются по видам товаров или по ремеслам: ювелирные изделия, ковры, обувь, керамика, одежда, домашняя утварь, медная посуда, — а также в зависимости от качества продукции. Самые дорогие и добротные вещи сосредоточены в одном конце, в другом конце можно найти что-то подешевле и попроще. В особом ответвлении находятся лавки со специями и пряностями — это самая яркая и эффектная с визуальной точки зрения часть базара, которую путешественники столько раз описывали в красках. Археолог и писатель Гастон Дешан (1861–1931), часто бывавший на востоке, подобрал такие слова, воссоздавая перед читателем эту картину:
В полутьме, среди игры света и теней, перед живописностью которой не устоял бы сам Рембрандт, вырисовываются фигуры алхимиков с бородами табачного цвета и крючковатыми носами. Перед ними тянутся вереницы склянок и сосудов, над которыми витают манящие запахи. Внутри — самые необычайные пряности, перемолотые в порошок, редкостные и ядовитые зелья, вышедшие из чародейского перегонного куба. Все ароматы Малой Азии, Сирии и Иудеи собраны тут и наполняют собой воздух.
Разумеется, времена изменились и теперь все совсем иначе — а возможно, все было иначе даже в эпоху Дешана и он просто последовал за прихотью своего воображения и подчеркнул контрасты, придал цветам насыщенности, разжег поэтическое пламя. И все-таки сегодня во всех лавках этого островка Большого базара взгляд скользит по плавным, аккуратным горкам разноцветных пряностей и приправ, в соседстве которых отражен броский, выразительный, чарующий контраст, так что покупателю не устоять перед магией пряной палитры.
Колорит восточного рынка с его запахами, загадками, притягательностью, соблазнами, явными и скрытыми, — словом, все то, что кажется нам столь манящим, — в 1910 году вызывал у Диля отторжение. Он писал: