Страница 60 из 91
Сближая в своем сознании войну и благочестивое паломничество, вышивая на одежде символический крест, сосредоточиваясь на скрытых смыслах святости, связанные с ратными подвигами и мученичеством, веря в предзнаменования, силу молитв и бросив силы на сбор средств, христианское общество нашло способ выразить посредством действия свои идеалы, реализовать желание материального обогащения и подпитать духовные устремления — крайне разнородные, следует отметить, и часто не имеющие ничего общего с духовностью, рассеянные по многим уровням бытия и несомненно сложные. Общество влилось в крестовые походы и определило их исход. Были, конечно же, социальные институты, напрямую нацеленные на крестовые походы, но едва ли правомерно говорить о «движении» крестоносцев.
Первые походы, полагает Тиерман, приводя обширные документальные свидетельства, были не чем иным, как выдумкой современников, а «движение» крестоносцев как целостный феномен — выдумка историков.
Такая подвижность трактовки крестовых походов подкрепляется нестабильностью самого термина «крестовый поход», который вплоть до XX века употреблялся для обозначения явлений, сильно разнящихся по своей сути. Итальянский историк Франко Кардини убежден, что концепция крестовых походов родилась благодаря хронистам, которые писали о соответствующих событиях после взятия Иерусалима в 1099 году; потом их труды перерабатывали последователи, и именно они стали авторами «великого историографического вымысла под названием „крестовые походы"». Кардини замечает, что Торквато Тассо в своей поразительной поэме «Освобожденный Иерусалим» пишет якобы о Первом походе, но на самом деле рассказывает о войне против турок, а точнее, о победе в битве при Лепанто, встреченной в Европе с большим воодушевлением. В 1571 году Тассо не было еще и тридцати лет.
В этом пестром и противоречивом контексте и вдобавок при отсутствии исторической достоверности затея, получившая название Четвертого крестового похода, сопряжена с несметным числом аномальных, поистине странных событий — о них действительно стоит рассказать, поскольку они оказали сильное влияние на отношения между католиками и православными.
Итак, дож Энрико Дандоло встал во главе тридцатитысячного войска из крестоносцев и венецианцев: этот великолепный флот насчитывал около сотни кораблей. Было 1 октября (согласно некоторым источникам), а возможно, 8 ноября (так утверждают другие источники) 1202 года. «Никогда еще не доводилось видеть столь мощного флота», — пишет Жоффруа де Виллардуэн в своей «Истории завоевания Константинополя», тексте, который считается самым древним французским образцом повествовательного жанра.
Первым портом, в который зашла эта армада, стал Задар на далматском берегу (на территории современной Хорватии) — этот город Венеция рассчитывала отвоевать. После нескольких дней осады город и порт сдались объединенным силам крестоносцев и граждан Светлейшей, последовали грабеж и мародерство, какие часто сопровождают военные кампании, — с неизменными разбоем, насилием, разорением.
Когда весть дошла до папы римского, Его Святейшество укрепился в мысли, что поход изначально был скверной задумкой и его начало не предвещает ничего хорошего. В попытке избежать повторения разбоя — а ведь именно разбоем было нападение на христианский портовый город и его жителей — папа заявил, что все участники штурма преданы анафеме. Впрочем, он тут же взял свои слова обратно, вняв просьбам делегации крестоносцев, спешно посланной в Рим.
После нескольких месяцев плавания с заходами в портовые города 23 июня флот наконец подошел к берегам Босфора. Неистовый Алексей находился на адмиральском судне, которое рассекало волны впереди всей армады. Он не сомневался, что жители Константинополя ждали его как освободителя, и вышел на палубу, чтобы предстать перед народом, который толпился на набережной, и приветствовать его. Однако ожидания Алексея не оправдались. Он не увидел ни радости, ни ликования; напротив, в ответ на его горячие приветствия с берега хлынул каскад брани и, вероятно, полетели камни. Корабли двинулись дальше в поисках места для лагеря. В начале июля крестоносцы заняли Галату; венецианское судно разорвало цепь, преграждавшую вход в Золотой Рог, и флот проник в бухту. Одновременно с этим несколько военных отрядов окружили Влахернский дворец на северо-восточной оконечности города.
Андреа Вичентино. «Крестоносцы захватывают город Задар в 1202 году». Дворец дожей, Зал Большого Совета, Венеция
Здесь необходимо краткое отступление, чтобы рассказать об изумительном дворце во Влахернах, от которого, к сожалению, остались лишь руины. Но даже они способны дать представление о том, какой была эта постройка много веков назад: мощная крепость, построенная по образцу европейских замков, но в то же время в византийском стиле со свойственными ему особенностями структуры, сочетанием камня разного цвета, архитектурными формами. Самая внушительная часть дворца, расположенная напротив стен Феодосия, — так называемый дворец Порфирородного, возведенный в XIII веке.
Влахерны, или Дворец Багрянородного, или Текфур-сарай — единственный уцелевший византийский дворец в Константинополе
Топоним «Влахерны» происходит от названия церкви, посвященной Богородице и стоявшей неподалеку; в ней хранились ценные христианские реликвии, в том числе покрывало, на котором, согласно легенде, запечатлелся лик Христа.
Руины дворца вполне могут стать удачной отправной точкой для прогулки вдоль стен города, которые тянутся примерно семь километров, — в них есть бреши и обвалы, иногда их целостность нарушают проложенные в более поздние эпохи улицы. В Стамбуле случилось то же самое, что и в Риме (очередная перекличка), когда нужды современного города заставили власти снести отдельные фрагменты почтенной Стены Аврелиана. Там, где раньше были Пушечные ворота (по-турецки они обозначаются тем же самым словом, что и название «Топкапы», резиденции султана), в стену Влахернского дворца вделана табличка; именно через эти ворота Мехмед II вошел в Константинополь в мае 1453 года, — рассказ об этом впереди.