Страница 6 из 91
Те же тенденции прослеживаются в музыке: например, у Моцарта — в третьей части сонаты ля мажор, известной как «Турецкий марш», и в «Похищении из сераля», одной из вершин его творчества. В своей Девятой симфонии Бетховен вводит темы, характерные для музыки, исполняемой оркестром янычар — воинов эпохи Османской империи, и восточные мотивы в партиях турецкого барабана, тарелок и треугольника. Другие примеры — опера Глюка «Пилигримы из Мекки», «Итальянка в Алжире» Россини с либретто Анджело Анелли, взявшего за основу сюжета полулегендарную историю любви Сулеймана Великолепного к его наложнице Роксолане — о них мы еще расскажем. Героем довольно малоизвестной (и не слишком успешной) оперы Россини «Магомет Второй» является человек, завоевавший в 1453 году Константинополь. И это только несколько из множества примеров.
Такое представление о турках — одновременно утонченных и свирепых, жестоких и гротескных — господствовало до XX столетия. Сестру Торквато Тассо османы чуть не похитили из Сорренто; надо заметить, такое часто случалось с женщинами Средиземноморья и Балкан. Известный комик Тото играет в фильме «Турок неаполитанец» (режиссер Марио Маттоли) остроумного простака по имени Феличе Шошаммокка, персонажа, взятого из одноименного фарса Эдуардо Скарпетты, написанного в 1888 году.
В Вене интерес ко всему турецкому особенно распространился после того, как были отброшены дошедшие до Дуная войска Кара Мустафы
[9]
[Мерзифомлу Кара Мустафа-паша (1634/1635-1683) — великий визирь Османской империи при султане Мехмеде IV.]
. Одержав победу в битве 1683 года, христианская армия — ею командовал среди прочих принц Евгений Савойский, один из немногих талантливых полководцев из рода Савойских, — остановила продвижение османов в Европу. К тем временам относится легенда о венском кондитере, который придумал круассан: он увидел серп полумесяца на вражеских знаменах и испек рогалик такой формы. Слово «круассан» французского происхождения и буквально означает «растущая луна» — именно она изображена на флаге Турции.
Франц Шаме. «Первая кофейня (Кульчицкого) в Вене, 1684» (фрагмент). 1862. Музей Вены
Несмотря на эти бесчисленные примеры, к притягательной экзотике Турции нужно относиться трезво. Поддаться ее чарам не возбраняется (и это даже приятно), однако следует понимать, что, попав под влияние первого (незабываемого) впечатления от Стамбула, вы рискуете упустить много интересного — из того, что действительно стоит узнать и увидеть: если вы хотите составить полное представление об этом городе, облик которого на протяжении веков шлифовался человеческими стараниями, необходимо распутать клубок исторических нитей, которые сплелись в современном Стамбуле.
Как пишет Марк Оже
[10]
[Марк Оже (1935–2023) — французский этнограф и антрополог.]
, нужно прислушаться к шепоту руин, проникнуть в глубь прошлого, сознавая, что эпоха Османской империи, которая оставила на городе особый отпечаток и сохранилась в памяти западного мира благодаря драматическим событиям, — это всего лишь один из этапов жизни Стамбула, предшествовавший провозглашению в стране республики 29 октября 1923 года.
До этого были почти одиннадцать веков Византийской империи, а еще раньше — эпоха Константина Великого, основателя города, а до него — мы передвинулись по оси времени к XIII веку до н. э. — маленькое микенское поселение на вершине холма.
В далеком прошлом на землях, где расположен современный Стамбул, находилось несколько греческих колоний, которыми правил Визас, или Визант, — греческая цивилизация пришла сюда на смену микенской. В 667 году до н. э. Визант основал город Византий, названный в его честь.
Основание многих городов древности окружено легендами, и Византий здесь не исключение. Согласно греческим мифам, Визант был сыном Посейдона и Кероэссы. Говорят, он отправился за советом к Дельфийскому оракулу, чтобы тот указал место для будущего города, и оракул дал напутствие основать его «не там, где слепые», или, по другой версии легенды, «напротив слепых». Оракулы любили иносказания и игру слов и вместо прямых ответов загадывали загадки — вероятно, это была их тактика, а может, они просто проявляли осторожность. Совет, полученный Византом, истолковали так: город следует возвести на берегу Мраморного моря, противоположном тому, где стоял Халкидон, возле залива Золотой Рог: греки неудачно выбрали расположение для Халкидона, не увидев, — слепцы! — насколько выгодно место напротив со стратегической и торговой точек зрения. Легенды, повествующие об истоках, весьма красноречивы и часто завораживают, взять хотя бы историю о Ромуле и Реме, вскормленных волчицей, или, если обратиться к первоосновам, об Адаме, Еве и змее, — подобных легенд множество.
Потом пришли персы под предводительством Дария, вслед за ними Александр Македонский, а после его смерти, в 323 году до н. э., началась эпоха римского владычества, которое устанавливалось постепенно. Территория на стыке двух частей света, через которую неизбежно проходил всякий, кто двигался с востока на запад и наоборот, была идеальным местом для сбора дани как на морском пути, так и на наземном, и стала лакомым куском для всех властителей. Долгое время в истории Византия были только войны, кровь и жестокость, смешение традиций, языков, обычаев и законов разных народов, каждый из которых стремился захватить власть над городом. Нечто подобное происходило на Сицилии, бесконечно прекрасной и слабой: она становилась добычей всякого, кто посягал на нее. Каждый из завоевателей оставил в Стамбуле свой след, и, даже если время стерло эти следы или оставило едва различимые отпечатки, отыскать их — значит уловить отголосок длинной истории города, сотканной из жестокости и величия.
В конце II века римский император Септимий Север, чтобы овладеть городом, почти сровнял его с землей. Впоследствии он отстроил Византий заново, расширив его границы, подобно тому как Нерон восстановил Рим после пожара 64 года. Север даже нарек его новым именем — Августа Антонина. Похожий эпизод есть в истории Иерусалима: захватив город в 135 году ценой большого кровопролития, император Адриан переименовал его в Элию Капитолину. Надо сказать, римляне не слишком церемонились ни с именами завоеванных городов, ни с пленными и рабами, которых сотнями распинали на крестах.
Шпалера «Основание Константинополя», созданная по картону Питера Пауля Рубенса. 1628–1629