Страница 54 из 91
В 781 году Гарун дошел до Босфора и занял анатолийский берег пролива, встав напротив Константинополя — как раз перед Халкидоном и Скутари, где мы побывали в предыдущей главе, посвященной Крымской войне. Константинополь, как кажется, вот-вот падет, тем более что командующий византийским войском взят в плен. Ирина вынуждена пустить в ход всю свою дипломатическую мудрость, чтобы выпутаться из такого положения. Она вступила в непростые переговоры с противником, заплатила большой выкуп и в конце концов справилась с ситуацией.
Во внутренней политике императрица пыталась обуздать иконоборцев.
Среди ее приближенных был евнух Ставракий, верный сподвижник и советник. В 784 году Ирина добилась отречения патриарха Павла и поставила на его место Тарасия, искусного и проницательного политика, преданного государыне почитателя икон. До своего посвящения в сан Тарасий был секретарем при дворе; в мгновение ока его возвели во все степени священства, необходимые для того, чтобы он стал константинопольским патриархом. А спустя три года Ирина созвала в Никее Седьмой собор духовенства — по просьбе папы Адриана. Собор должен был обсудить правомерность почитания священных образов.
Торжественное открытие собора состоялось в сентябре 787 года, на пышной церемонии присутствовали около двухсот пятидесяти епископов. В первых рядах сидели двое папских легатов, прибывших из Рима, — по занятному совпадению обоих звали Петр. Один из них был архипресвитером базилики Святого Петра, второй, бегло говоривший по-гречески, — настоятель монастыря Святого Саввы.
Другие влиятельные персоны на соборе — разумеется, патриарх Тарасий, а также монахи Иоанн и Фома, которые представляли патриархии Антиохии, Александрии и Иерусалима. Почти все присутствующие были иконопочитателями; обсуждение вопроса легитимности сакральных изображений, в сущности, свелось к библейским и богословским догмам, которые могли послужить доводами в пользу почитания икон и помогали выработать жесткую позицию по отношению к иконоборцам. Благодаря своему дипломатическому искусству патриарх Тарасий мудро убедил собравшихся проявить великодушие к религиозным оппонентам — иконоборцам, поскольку он понимал, что вынесение им сурового приговора неминуемо повлечет за собой серьезные последствия. Таковы проблемы, порожденные глубинными основами народной веры, а также теократической структурой Византийской империи.
Выбрав подходящий момент, римские легаты прочли послание папы Адриана, адресованное императору Константину и его регенту — Ирине. Папа сравнивал их с Константином Великим и его матерью Еленой; большего невозможно было желать. Довольный итогами обсуждения, патриарх объявил собор закрытым, подытожив, что отныне иконоборцы считаются вне церковной традиции, а следовательно, вне христианства: иными словами, они еретики.
Непросто складывались отношения Ирины с Карлом Великим, чья звезда восходила на европейском политическом небосклоне. Этот властитель преследовал безумную и грандиозную цель — создать на Западе государство по образцу Римской империи. Карл Великий, сын короля франков Пипина Короткого, мечтал об императорском троне. Осуществлению этой мечты способствовал стратегический союз, который Пипин Короткий заключил с римским папой, пообещав защищать его земли.
Две половины древнеримского доминиона — Восток и Запад — в очередной раз оказались в положении шаткого равновесия, которое открывало путь как к миру, так и к войне. Во избежание конфликта правящие верха начинают прощупывать возможность заключения брака между наследником византийского престола — юным Константином VI и Ротрудой, дочерью Карла Великого и Хильдегарды из Винцгау. Свадьбу решили сыграть в Ахене, также известном под французским названием Экс-ла-Шапель. Переговоры о браке длились годами, византийский двор одобрял эту перспективу, однако Ирина была против. Как всегда осмотрительная, она боялась — не без оснований, — что вследствие этого супружеского союза молодой, неопытный и неискушенный Константин попадет под влияние тестя, обладавшего неиссякаемой энергией (а также недюжинной физической силой и громадным ростом) и метившего в императоры. Государственный суверенитет Византии мог пострадать. В итоге помолвку разорвали, и в ноябре 788 года семнадцатилетний Константин неохотно женился на прелестной, незнатной и не открывавшей ему широких политических перспектив юной армянке, уроженке Пафлагонской фемы, что на Черном море, Марии Амнийской. Этот брак знаменовал собой начало борьбы — подчас скрытой, а временами переходившей в открытое противостояние, — которая растянется на долгие годы. Историки сообщают о несметном числе заговоров, раскрытых или частично осуществленных, за которыми следовала жестокая месть. Как всегда происходит при подобных обстоятельствах, обиды, злопамятство и причины для мести множатся, негодование растет и утихает лишь в случае окончательного исчезновения одного из претендентов на престол. Именно так и произошло.
Когда Константин достиг совершеннолетия, Ирина, до сих пор исполнявшая обязанности регента, должна была передать сыну власть и императорские полномочия. Но ей этого совсем не хотелось. Она решила остаться на троне и исполнять роль государыни так, как она делала это на протяжении шестнадцати лет. Но Константин повзрослел, осознал свое политическое могущество и права, ощутил в себе силы управлять страной; он попытался завладеть троном — не формально, а фактически, ведь эта прерогатива принадлежит ему от рождения. Поняв, что мать противится передаче ему полномочий, он прибегает к крайней мере, которая была в ходу в Римской империи: Константин просит армию признать легитимность его власти и хочет, чтобы на трон его вознесли на своих щитах преданные солдаты, и войско провозглашает его единственным законным императором, особенно сильную поддержку Константину оказывают армянские полки, и причиной тому — вопрос об иконах, который казался было разрешенным, но снова встал со всей остротой. Армяне принадлежали к числу иконоборцев, как и Константин, в то время как константинопольские войска были, подобно Ирине, почитателями икон.