Страница 53 из 91
По-видимому, в том числе из-за этих внутрисемейных разногласий некоторые высокопоставленные люди империи и военачальники начали давить на Льва IV, чтобы тот допустил сына к власти и позволил ему принимать участие в управлении государством. Лев IV сопротивлялся этому из страха, что мальчик, официально признанный наследником престола, может оказаться втянут в дворцовые заговоры и ему станет угрожать опасность. Давление окружения, однако, пересилило страхи императора, тем более что приближенные Льва IV неоднократно клялись ему в верности. В «Хронографии» Феофана Исповедника (труде, который содержит ценные исторические свидетельства о той эпохе) сказано, что в Страстную пятницу 776 года народ, знать, командующие войсками, сенаторы дали императору торжественную клятву: «Весь народ города, члены сената, военные, а также ремесленники поклялись на кресте, что не признают никаких других императоров, кроме Льва, Константина и их потомков…»
Императрица Ирина на золотом византийском солиде. IX век
Насколько можно было доверять подобной клятве? Так или иначе Лев IV счел ее убедительной и, не теряя времени, на следующий же день, то есть 24 апреля 776 года, возглавил пышную церемонию коронации своего сына Константина, которому только исполнилось пять лет, — грандиозное действо разворачивалось на ипподроме в присутствии патриарха и плотной толпы.
Похоже, народ торжествовал и был полон своего обычного искреннего воодушевления. Иначе смотрели на вещи пятеро братьев Льва IV, для которых с преждевременной коронацией ребенка исчезла всякая надежда занять императорский трон. Прошел месяц, и тайные соглядатаи поставили императора в известность о заговоре, замышляемом его братом Цезарем Никифором. Лев мог бы воспользоваться случаем и убрать с дороги соперника, чтобы оградить сына от опасности. Но он выбрал противоположную тактику (Макиавелли вряд ли одобрил бы ее), то есть сохранил заговорщикам жизнь и обошелся с ними не слишком сурово: приказал постричь в монахи и великодушно отправил в ссылку. Мера вроде бы оказалась действенной, политическая напряженность при дворе ослабла. Но это была лишь видимость, поскольку подобными мерами невозможно погасить желание власти и возмездия.
Разногласия при дворе вспыхнули вновь, на этот раз в форме спора об иконах. Шел 780 год, разгорелась распря, и как раз тогда император обнаружил в покоях своей жены Ирины иконы, которые она тайком принесла туда. Историки рассказывают, что Лев IV нашел под подушкой ее ложа два образа святых. Судя по мерам, какие предпринял государь, поступок Ирины был с его точки зрения гораздо более тяжким преступлением, чем заговор брата, задумавшего завладеть троном. Лев выплеснул свой гнев как во внутрисемейном масштабе, так и прилюдно. Он приказал схватить тех, кто помог Ирине достать иконы, и предать их пыткам; после двенадцати лет брака он решительно отказался делить ложе с Ириной.
Однако в сентябре того же года, когда Лев IV обнаружил иконы в покоях своей супруги, он умер от внезапной болезни, вызванной тем, что он надел на голову корону, хранившуюся в соборе Святой Софии, и многим это не показалось случайным совпадением. Пошли толки об отравлении, обстановка накалилась, жаждущие власти претенденты на престол воспрянули духом. На Ирину пали подозрения в злодеянии — в убийстве мужа, если, конечно, речь шла об убийстве. Императрица встретила обвинения хладнокровно, с завидным самообладанием и занялась подготовкой возведения на трон своего девятилетнего сына Константина, исключая возможность посадить на это место другого кандидата. Кроме того, она сделалась регентшей. Этим политическим ходом, гениальным в своей простоте, Ирина сохранила статус властительницы после смерти супруга. Итак, формально она передала бразды правления ребенку.
Как она проявила себя, став главой империи? Ряд историков утверждают, что в целом она правила довольно толково и держала страну в узде. Согласно французскому ученому Гюставу Шлюмберже (1844–1929), специалисту в области византийской истории, который пишет об Ирине в своей книге «Принцевы острова», императрица «была самым разумным и, возможно, жестким правителем, какого знала Византия».
Разумеется, эта жесткость сочеталась с хитростью, обманом, склонностью к интригам и с изворотливостью, а зачастую даже с безжалостностью. Ирина была одержима страстью властвовать, хотя ей и приходилось сталкиваться с непростыми политическими задачами не только внутри империи, но и на внешних ее рубежах — а именно, сдерживать натиск арабов, угрожавших Константинополю с юго-востока.
Всецело сосредоточенная на управлении государством, она пренебрегала своей личной жизнью и позабыла о себе как о женщине. Историк-византинист Шарль Диль дает такой портрет Ирины: «Она не вступала в любовные связи из страха, что ее любовник возьмет над ней верх».
Императрице, в частности, довелось противостоять Гаруну ар-Рашиду, легендарному арабскому халифу из династии Аббасидов, при котором исламская цивилизация достигла расцвета и двор стал средоточием искусств и наук. Есть один забавный анекдот, характеризующий культурный разрыв между Востоком и Западом. В 799 году Гарун, чье прозвище ар-Рашид означало «Праведный», посылает в дар Карлу Великому часы. Рассматривая подарок, основатель Священной Римской Империи вздрагивает от неожиданных звуков, издаваемых этим странным мудреным предметом, когда часы отбивают время. В уме европейского государя еще не укладывается мысль о том, что загадочный механизм с шестеренками способен измерять течение времени.
Личность Гаруна окружена ореолом романтики. Именно вокруг него складываются сказки «Тысячи и одной ночи», он там один из главных персонажей. Многие поэты и художники помещают его в центр своих произведений. Именно фигура Гаруна вдохновила один из эпизодов «Улисса» Джойса, а также финал романа Итало Кальвино «Если однажды зимней ночью путник…». Обращаясь к сказке из «Тысячи и одной ночи», Кальвино воображает, будто по улицам Багдада бродит никем не узнанный халиф. На пути ему попадается группа заговорщиков, сопровождающих таинственную и прекрасную женщину. Они решают, кто приведет заговор в исполнение. Бросают жребий, и роль убийцы выпадает халифу: он должен убить Гаруна ар-Рашида, то есть себя самого.
Самая яркая и страшная часть биографии Ирины еще впереди.