Страница 51 из 91
Она не умела играть ни на флейте, ни на арфе и не владела искусством танца; лишь свою красоту могла она предложить мужчинам. […] Феодора часто являлась на пир в сопровождении десятка юношей в цвете лет, тяготевших к сладострастию; ночь напролет она резвилась на ложе со всеми сотрапезниками подряд, а когда те выбивались из сил и доходили до изнеможения, она завлекала их слуг, которых могло насчитываться до трех десятков; эта женщина совокуплялась с каждым из них, но все равно оставалась ненасытной. […] Она впускала мужчин во все три вожделеющие отверстия своего тела и досадовала на природу за то, что та не создала на ее груди еще одного отверстия, годного для соития.
В этом пламенном отрывке поражает количество обвинений, обилие скандальных подробностей, а преувеличения в описании распутности Феодоры таковы, что мы вправе усомниться в правдивости автора. Стиль очень похож на стиль Ювенала в его знаменитой VI сатире, где перед читателем развертывается картина ночных бесчинств Мессалины, жены императора Клавдия, столь же сильно гиперболизированных.
Вот что происходит с наступлением ночи:
Блудная эта Августа бежала от спящего мужа;
Черные волосы скрыв под парик белокурый, стремилась
В теплый она лупанар, увешанный ветхим лохмотьем,
Лезла в каморку пустую свою — и, голая,
с
грудью
В золоте, всем отдавалась под именем ложным Лициски […]
Ласки дарила входящим и плату за это просила;
Навзничь лежащую, часто ее колотили мужчины;
Лишь когда сводник девчонок своих отпускал, уходила
Грустно она после всех, запирая пустую каморку:
Все еще зуд в ней пылал и упорное бешенство матки;
Так, утомленная лаской мужчин, уходила несытой.
В строках Ювенала, не случайно избравшего жанр сатиры, проскальзывает язвительная усмешка, они изобилуют колкостями и звучат издевательски. Совсем иной настрой у Прокопия Кесарийского: он явно испытывает отвращение к императрице и не скрывает ненависти к ней, причины которой, возможно, имеют личный характер.
Вполне вероятно, Прокопий пускается в преувеличения и намеренно очерняет Феодору, чьи прегрешения на самом деле могли быть не столь велики, как это представлено в «Тайной истории»; вместе с тем нельзя не признать, что похождения молодой женщины, которая промышляла сомнительным и вызывавшим нарекания ремеслом актрисы, естественным образом давали основания подозревать ее в самом низком и чудовищном разврате, хотя в реальности все могло обстоять совсем не так. Не исключено, что Прокопий сгущал краски, ведь честолюбивый Юстиниан вряд ли женился бы на женщине, окруженной столь дурной славой, и не сделал бы ее императрицей. Такой шаг был бы сопряжен со слишком большим политическим риском. Вдобавок о неумеренном сладострастии и непристойном поведений Мессалины свидетельствуют многие источники, в то время как о грязных развлечениях Феодоры пишет один лишь Прокопий Кесарийский.
Эдвард Гиббон, автор упомянутого выше труда «История упадка и разрушения Римской империи», признает справедливость обвинений в адрес Феодоры, почерпнутых из очерняющих ее источников. Гиббон отдает должное ее государственным заслугам, но не считает выдумкой ее разнузданность:
Ласки этой продажной женщины предназначались разношерстной толпе, в которой были как граждане империи, так и чужеземцы всех сословий и родов занятий; счастливчика, уже предвкушавшего ночь наслаждений, нередко выталкивал из кровати более сильный или богатый соперник, а когда Феодора проходила по улице, ее сторонились те, кто хотел избежать скандала или соблазна, дабы не поддаться искушению. Сатиричный историк не стесняется описывать тело Феодоры, которое та выставляла на всеобщее обозрение. […] Она была источником удовольствий и объектом презрения всего города, а затем сошлась с Гекеболом из Тира, архонтом африканского Пентаполиса. Однако этот союз оказался непрочным и кратковременным; Гекебол вскоре прогнал свою ветреную и распутную сожительницу, вдобавок обходившуюся ему слишком дорого.
Презрительное, брезгливое отношение к женщинам, а порой и клевета на их поведение в целом характерны для Античности. Достаточно прочесть рассказы Светония о пороках императоров и их жен; Сенека в IV книге своего трактата «О благодеяниях» утверждает, что Юлия, дочь Октавиана Августа, опустилась до крайности и «перешла все границы постыдного и непристойного. Она предлагала себя мужчинам по всему городу, на Форуме и возле ростр, с высоты которых ее отец провозгласил законы, карающие прелюбодеяние».
И все-таки, несмотря на подобные свидетельства, вряд ли можно усомниться в том, что Феодора оказала положительное влияние на Юстиниана. На мозаиках собора Сан-Витале в Равенне императорская чета предстает во всем своем блеске, и видно, что супруги составляют единое целое — есть мнение, что их правление было самой настоящей диархией; Феодора помогла Юстиниану советом и делом воздвигнуть восхитительную базилику Святой Софии и обнародовала две версии (529 и 534 годов) его свода гражданских законов, который во многих европейских странах оставался правовой основой вплоть до эпохи Наполеона. Имя Феодоры нередко фигурирует рядом с именем Юстиниана на списках тех или иных законов; кроме того, она была инициатором многих перемен, которые мы теперь назвали бы «социальные»: очистила улицы от проституток, упрочила положение женщин и обеспечила им право иметь долю в наследстве, предпринимала меры в защиту слабых. Феодоре со всеми основаниями приписывается императорский указ, возвещающий: «Мы назначили судей для наказания грабителей и воров. Не следует ли нам покарать грабителей, лишив их доброго имени, а у воров отнять честь?»
Императрица правила больше двадцати лет и умерла в 548 году от рака желудка, не дожив до пятидесяти. Несколько веков кряду о ней опасались обмолвиться словом, и лишь затем потомки стали постепенно, осмотрительно и нерешительно воздавать должное этой необычной женщине и ее заслугам.