Страница 47 из 91
Правда, стоит отметить, что в дискуссии принимали участие в основном выходцы с востока, говорившие на греческом языке, а латиняне больше молчали, не проявляя горячего интереса к полемике.
На Никейском соборе были утверждены и другие постулаты веры, в частности — и свидетельство этому все тот же католический Символ веры — воплощение, смерть и воскресение Христа. В этом вопросе оппонентами большинству заседавших выступили гностики — еще одно еретическое течение, подвергавшее сомнению распятие Иисуса.
25 июля 325 года император объявил о закрытии собора и в своей речи выразил радость оттого, что достигнуто единство внутри Церкви, которое станет залогом мира и покоя. К сожалению, мир и покой оказались эфемерными и временными: противоречия вспыхнули уже после смерти Константина Великого в 337 году. Иллюзию благополучия обеспечивали личный авторитет императора и внушаемый им страх, который поселился в людях после стремительного и кровавого восшествия Константина на престол; видимость покоя была также связана с титулом Христова викария, который император дерзнул присвоить себе. Евсевий Кесарийский описывает церемонию закрытия собора, подчеркивая детали, которые ясно дают понять, какую стратегию избрал Константин.
Распахнув двери тронного зала, император пригласил всех разделить с ним пир. Епископы заняли места сбоку, а за центральным столом расположились более влиятельные и высокопоставленные представители духовенства. Повязав фартук, Константин стал разносить блюда. В коллективном апокалиптическом воображении символической наградой, ожидавшей тех, кто пережил страдания и муки, часто выступал обед в небесных сферах, на котором Христос раздавал пищу своим гостям. Пиршественный зал, где трапезничали Константин и его приглашенные, наверняка был украшен мозаиками и золотом, залит ослепительным светом и сиял пугающим великолепием. Среди гостей были те, кого несколькими годами ранее, в правление Диоклетиана, подвергали преследованиям и пыткам. Один из них, Пафнутий, почти полностью ослепший после изуверств, смутно улавливая отблески этой роскоши, думал, что очутился в Христовом царстве на земле.
Как мы уже сказали, после Никейского собора, заклеймившего арианство, Арий не посчитал себя побежденным. Его учение распространилось по Константинополю прежде всего благодаря усилиям Евсевия Никомедийского, его сподвижника. Многие православные епископы были низложены, и вместо них на кафедры взошли арианские служители. Те, кто наследовал власть после смерти Константина, проявляли куда меньшую твердость характера и решительность, чем великий император. Так продолжалось вплоть до 379 года, когда на трон взошел Феодосий.
Ему тогда было чуть больше тридцати. Феодосий, деятельный и энергичный, стал последним римским государем, правившим единой империей; он по праву заслужил свое прозвище Великий. Он был канонизирован, и христиане на востоке почитают его как святого. После эпохи Феодосия раскол между Востоком и Западом стал очевидностью.
В его правление христианство превратилось в единственную признанную на территории империи религию, которую обязан был принять каждый из ее жителей. Те, кто продолжал поклоняться прежним богам, подвергались жестоким карам и даже приговаривались к смерти. Меньше чем за восемьдесят лет — как раз ко времени Феодосия — христиане сменили историческую роль и обратились из преследуемых и гонимых в преследователей.
«Седьмой Вселенский собор». Миниатюра из «Минология» Василия II.976-1025
Взойдя на престол, новый император столкнулся с проблемой, которую Константин за полвека до того считал окончательно решенной. Феодосий созвал еще один собор, на этот раз в Константинополе (май — июль 381 года), и явились только епископы с Востока. Арианство снова подверглось опале, а Никейский Символ веры остался в силе, и вдобавок был утвержден Нике-о-Константинопольский Символ веры, известный также как
Credo,
«Верую»; к единосущным Отцу и Сыну примкнул Святой Дух:
Credo in Spiritum Sanctum Dominum et vivificantem qui ex Patrefilioque procedit,
то есть «Верую в Святого Духа, который исходит от Отца и от Сына». Подобное уточнение оказалось необходимым, поскольку еще одно течение, признанное еретическим, отрицало божественность Святого Духа. Жаркий спор возник вокруг слова
filioque
(«и от Сына»). Святой Дух исходит от одного только Отца или от Сына тоже? Правомерно ли утверждать, что Дух исходит от Отца через посредство Сына? Те, кто отвечал на эти вопросы утвердительно, вошли в историю как сторонники Филиокве, а их противники — как «монопатристы»
[36]
[От лат. «только Отец».]
. Зародившееся тогда разногласие между греческой церковью, отвергавшей Филиокве, и католическим духовенством так никогда больше не исчезло, осталось важным узлом противоречий внутри феномена Великого раскола между восточным и западным христианством.
Феодосий, последний император единой Римской империи на миниатюре в «Гомилиях» Григория Богослова.
Впрочем, решения, с таким трудом принятые на Константинопольском соборе, не сняли проблем, назревших внутри церкви. Вслед за полемикой о равноценности божественного начала Отца, Сына и Святого Духа набирали силу другие пререкания. К примеру, произошел еще один яростный спор, предметом которого была фигура Христа. Константинопольский патриарх и многие вслед за ним рассуждали в таком ключе: поскольку природа Иисуса божественна, она сводит на нет Его человеческое начало, и следовательно, суть Его — чистое божество. Это воззрение, известное под названием монофизитства и разделяемое несравненной императрицей Феодорой, о которой мы вскоре еще расскажем, долго обсуждалось на соборе в Халкидоне и было признано несостоятельным. Поистине, нелегка судьба доктрин, религиозных или политических, которые претендуют на то, чтобы указать людям путь к спасению.