Страница 42 из 91
Теперь, ежели нервы ваши крепки, пройдите в дверь налево: в той комнате делают перевязки и операции. Вы увидите там докторов с окровавленными по локти руками и бледными угрюмыми физиономиями, занятых около койки, на которой, с открытыми глазами и говоря, как в бреду, бессмысленные, иногда простые и трогательные слова, лежит раненый под влиянием хлороформа. Доктора заняты отвратительным, но благодетельным делом ампутаций. Вы увидите, как острый кривой нож входит в белое здоровое тело; увидите, как с ужасным, раздирающим криком и проклятиями раненый вдруг приходит в чувство; увидите, как фельдшер бросит в угол отрезанную руку; увидите, как на носилках лежит, в той же комнате, другой раненый и, глядя на операцию товарища, корчится и стонет не столько от физической боли, сколько от моральных страданий ожидания, — увидите ужасные, потрясающие душу зрелища; увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти…
Великий писатель вспомнит о Севастополе десять лет спустя, когда будет писать «Войну и мир».
В середине XIX века противоборствующие армии, как правило, вступали в битву в таком построении: в центре — цепь пехотинцев, впереди которой располагалась артиллерия, а по обоим флангам — кавалерия. Этот порядок приводил к большим человеческим потерям. По подсчетам историков в сражении на реке Альме (сентябрь 1854 года), севернее Севастополя, погибли почти десять тысяч человек. День выдался пасмурным, до этого лили дожди, и все утопало в грязи, так что маневренность войск была сильно ограничена, а число погибших очень велико. Победа, добытая ценой большого кровопролития, стала торжеством Наполеона III: он сразу приказал построить еще один мост через Сену, чтобы запечатлеть триумф французской армии в далеком Крыму.
Помощь раненым, пострадавшим от огнестрельного и холодного оружия, представляла серьезную проблему. Несчастные, которых смерть не избавила от мучений, агонизировали часами, напрасно моля о помощи. Арсенал военных врачей был крайне скудным, им не хватало жгутов, пинцетов для извлечения пуль, ниток для наложения швов, хлороформа, дезинфицирующих средств. Раненых грузили на телеги и свозили в тыл, а там укладывали на голую землю, часто в грязь. Если ранения конечностей были тяжелыми, чаще всего хирурги прибегали к ампутациям, которые производили сами понимаете как и в каких условиях.
Михаил Труфанов. «Н. И. Пирогов на Главном перевязочном пункте в зале Дворянского собрания». 1960. Военно-медицинский музей, Санкт-Петербург
В 1855 году, во время Крымской войны, Пирогов был главным хирургом осажденного англо-французскими войсками Севастополя
Как это ни парадоксально, больше всего солдат скончались вовсе не от боевых ран, но от болезней — подобно гражданскому населению, — прежде всего от тифа, дизентерии и холеры, которые сопровождались страшной диареей. По свидетельствам очевидцев, больницы окружал такой смрад, что он чувствовался издалека.
Русские отправляли своих раненых в Севастополь, англичане же перевозили на кораблях в Скутари — туда, куда мы прибыли в начале этой главы. Холера причиняет больным ужасные страдания. Помимо непрекращающейся диареи их мучают мышечные судороги и рвота со спазмами, которые нередко напоминают припадки эпилепсии, и людям в таком состоянии приходилось взбираться на борт корабля по отвесным веревочным или деревянным лестницам. Их укладывали прямо на палубе, где они лежали несколько дней кряду, накрытые тонкими одеялами, пропитанными кровью и испражнениями.
В Скутари султан отдал в распоряжение армии британского короля старую казарму — в ней устроили больницу, и именно здесь сегодня находится крошечный музей Флоренс Найтингейл.
Своим именем Флоренс обязана Флоренции, где она родилась 12 мая 1820 года. Ее родители были состоятельными англичанами, любителями неоклассического искусства. Вторую свою дочь, родившуюся в Неаполе, они назвали Партеноп. Очень быстро стало ясно, что Флоренс — необычная девочка. В феврале 1837 года, когда ей не исполнилось и семнадцати, она записала в своем дневнике: «Господь разговаривал со мной и повелел служить Ему». У Флоренс Найтингейл никогда не было связей с мужчинами, а ее биографы предполагают, что она, скорее всего, подавляла в себе лесбийские наклонности и умерла девственницей. Свои огромные душевные силы и человеколюбие Флоренс направила на помощь больным.
В первые десятилетия XIX века еще не существовало такой профессии, как медсестра. Женщины, которые заботились о больных, часто были просто ни на что больше не годны и вдобавок охочи до спиртного. Если молодым девушкам случалось прикоснуться к обнаженным частям тел пациентов, общественное мнение приравнивало их к проституткам. Юная Флоренс Найтингейл выбрала именно эту трудную, тернистую стезю. Проработав в немецкой больнице, Флоренс вернулась на родину и вскоре была назначена управляющей частным госпиталем в Лондоне — на этой должности она проявила свой исключительный организаторский талант. Когда стало ясно, что война в Крыму приняла серьезный оборот, Найтингейл отправляется на помощь раненым. Она прибыла в Скутари 4 ноября 1854 года, спустя десять дней после Балаклавского сражения и накануне битвы под Инкерманом. Она взяла с собой помощниц. Некоторые из них вдохновлялись идеей христианского служения и милосердия, большинство же — обещанным денежным вознаграждением и, возможно, духом приключений.
Санитарные условия в так называемой больнице оказались ужасающими: помещение, где лежали больные, кишело насекомыми, для новоприбывших не стелили свежие простыни даже после того, как с тех же коек уносили мертвецов, лекарств не хватало, а те, что имелись, были скверного качества, и с едой дело обстояло не лучше. Флоренс Найтингейл, которой тогда было чуть больше тридцати лет, могла бы прийти в отчаяние, увидев все это, — и мы бы поняли ее. Но нет. Ей был свойствен душевный жар, который сродни фанатизму и толкает охваченных им людей на поступки порой немыслимые. Эта сестра милосердия, прибывшая из Лондона, была не сострадательным ангелом, но женщиной с железной волей, способной на почти сверхчеловеческую самодисциплину. Она излучала спокойствие, проявляла участие к раненым, была заботлива и чутка, не слишком жалея при этом больных. Тихим и ровным голосом раздавала указания врачам и пациентам — настолько твердо и решительно, что те беспрекословно слушались.
Музей Флоренс Найтингейл в Лондоне