Страница 4 из 91
Говорят, жителей Стамбула часто называют печальными, и нужно понимать смысл этого эпитета. На помощь нам снова приходит Орхан Памук: он пишет, что печаль стамбульцев не похожа на меланхолию, а скорее сродни той печали, о которой пишет Клод Леви-Стросс в своей книге «Печальные тропики». Великий французский антрополог подразумевает под печалью не чувство, овладевающее отдельным человеком, но особенность культуры и того пространства, на котором живут миллионы людей, своего рода коллективное переживание, мироощущение. В турецком языке есть слово, обозначающее такое состояние души, —
huzun.
Наверное, это слово можно воспринимать как социальную характеристику стамбульцев, как маркер их образа жизни. Вероятно, с ним сближается по смыслу португальское
saudade
[6]
[Одно из основополагающих понятий национального самосознания, культуры и характера португальцев, бразильцев и др., подразумевающее тоску по ушедшему. В более узком смысле — эмоциональное состояние, которое можно описать как сложное сочетание светлой печали, ностальгии по утраченному, тоски по неосуществимому и ощущения бренности счастья.]
,
которое восходит к латинскому
solitude
[7]
[Одиночество (лат.).]
и
указывает на тончайший покров души, сотканный из меланхолии, горечи и тоски по тому, что утрачено и ушло безвозвратно. Этому потаенному чувству сложно дать точное название, но мы безошибочно узнаем его, когда оно проскальзывает в литературе или в музыке.
За минувшие столетия Стамбул сильно изменился, однако вряд ли в мире отыщется город, который можно было бы сравнить с ним по количеству исторических напластований и следов, оставленных прошлым и сохранившихся по сей день. Всякий, кто решит посетить Стамбул, должен разглядеть и распознать эти следы и с их помощью вдохнуть жизнь в стены города и в башни, в остатки зданий, которые утратили былое величие, различить в них приметы одной из самых могущественных цивилизаций в истории человечества, породившей гениальных и жестоких деятелей, и тогда случится чудо: в безмолвии склепа или перед калекой-обелиском, или возле красочной византийской мозаики, в тени портика императорского дворца, в базилике, где со сводов сочится вода, отстукивая свой ритм по каменному полу, вы забудете о суете современного города и на мгновение услышите отголоски исторических эпох и увидите прах человеческих свершений, которые принесли благо или зло.
В своих книгах о Париже, Риме и других городах я рассказывал о местах, хорошо мне знакомых и родных, с которыми в силу разных обстоятельств я был связан. В Стамбул я ездил много раз, и этот город поражал меня, открывая все новые и новые свои облики: меня манили уцелевшие там живописные уголки, загадочный нрав его жителей, я чувствовал притягательность этого города, которая объясняется не только богатым наследием прошлого, но и современным хаосом, грязными улицами, выхлопными газами и сигаретным дымом, беспорядком, мусором, полуразрушенными зданиями, постоянным балансированием между двумя мирами и попытками сделать выбор (который так и не делается) в пользу одного из них — неслучайно Стамбул в поисках самоопределения на века застрял в цивилизационной ловушке.
Если и стоило писать эту книгу, то лишь ради того, чтобы передать сложные ощущения, которые вызывает во мне Стамбул.