Страница 39 из 91
Дочь Моисея Беатрис, бывшая замужем за Леоном Рейнахом, разводится и принимает католичество, Ниссим мертв, большой дом на улице Монсо пуст и кажется Моисею необитаемым, а он, как и многие евреи, придает огромное значение продолжению рода. Ему невыносима мысль о том, что со смертью его единственного сына род Камондо угаснет. В долгие часы одиночества Моисея посещают воспоминания о тех, кого уже нет в живых: о его деде Соломоне, о родителях, о дяде Аврааме и тете Регине, о двоюродном брате Исааке, о сыне Ниссиме. Женщина, бывшая его женой, не умерла, но она недосягаема, а недосягаемость, пожалуй, хуже смерти. Моисей не чувствует дочерней любви со стороны Беатрис, которая толком не навещает его и, кажется, находится где-то совсем далеко, как и ее дети Фанни и Бертран, родившиеся в браке. Тем не менее прекрасный особняк на улице Монсо должен жить — в этом патриарх рода Камондо уверен, хотя ни он, ни кто-либо еще в тот момент не подозревают, какие трагедии ждут Францию, да и всю Европу, и евреев. Дом должен сохраниться таким, какой он есть, и Моисей хочет, чтобы он стал вместилищем его желаний, устремлений, воплощенных замыслов, грез.
Составляя завещание, он решает передать дом в ведение Музея декоративных искусств — с условием, что особняк сохранит свой изначальный облик, в интерьере и отделке ничего не будет изменено. «Завещая государству свой дом вместе с содержащейся в нем коллекцией произведений искусства, я прошу оставить в неприкосновенности это дорогое моему сердцу творение, созданное по образцу лучших построек XVIII века».
Ни к чему нельзя прикасаться, по весне сад должен быть в цвету, а дом пусть напоминает не музей, но семейный очаг, приветливый остров благополучия; переступив порог, посетитель должен быть уверен, что ему навстречу вот-вот выйдет старый Моисей и спросит, зачем гость пожаловал. Хозяин, которого в последние годы жизни подтачивали тоска и безысходность одиночества, хотел оставить после себя дом, не напоминающий о смерти, но дышащий жизнью, — здесь можно почувствовать юношеский пыл окрыленного Ниссима и заразительную радость ветреной Беатрис и увидеть самого Моисея, уже старика, который любуется своими детьми, стоя наверху лестницы, в надежде, что те сберегут традиции рода Камондо и его славное имя, завершат то, что их отец не довел до конца. Просьба Моисея была исполнена. Когда вы войдете в дом на улице Монсо, вам покажется, будто это уютный частный особняк, который время хранит в неприкосновенности вот уже около века.
Моисей де Камондо умер в середине дня 14 ноября 1935 года (18 хешвана 5696-го), «насыщенный днями», как сказано в Книге Иова. Ему было семьдесят пять лет, и последние из них он прожил, неся на плечах тяжкое бремя тысячелетней тоски. Смерть избавила его от страшного опыта еще одной войны, которая через несколько лет вспыхнет в Европе. В 1942 году Беатрис, хоть она и стала католичкой, вместе с ее дочерью Фанни отправили в лагерь Драней — последний этап перед депортацией. В следующем году арестовали бывшего мужа Беатрис, Леона Рейнаха, и их сына Бертрана, скрывавшихся в Испании. 17 ноября 1943 года тысячу двести евреев депортировали в Освенцим; среди них были Леон, Бертран и Фанни — все трое умерли через несколько месяцев. 17 марта 1944 года еще одним конвоем была отправлена в нацистский лагерь Беатрис де Камондо, и 4 января 1945-го она умерла там.
А дом остался, и остался семейный склеп на кладбище Монмартр (авеню Кордье, аллея Израильтян). Это скромное сооружение, увенчанное Скрижалями Завета. Если посмотреть сквозь мутное от времени стекло узкой дверцы, можно различить надписи на стенах. Под именами Ниссима, Беатрис, Леона, Фанни и Бертрана выгравировано: «Погибшие за Францию».
Лестница Камондо в Галате (ныне район Каракёй), соединяющая улицы Войвода (Банкалар) и Банкер, была построена в 1860 году
Это парижская глава истории семьи Камондо. А началась история в Стамбуле, где Камондо, прежде чем отправиться в Европу и переоблачиться в строгие фраки, носили тюрбаны, халаты и бабуши с загнутыми носами. В Стамбуле о них ходят легенды и, главное, есть места, сохранившие память о семье.
Один из подарков, которые они преподнесли городу, — лестница, носящая их имя. Она так и называется — лестница Камондо. Если подняться пешком на холм, где раскинулся Бейоглу, и пойти по направлению к Галатской башне, можно срезать путь как раз по этой лестнице — прихотливо изогнутой, выполненной в стиле, напоминающем европейский ар-нуво, что закономерно, ведь она была спроектирована и построена в 1880-е годы. Анри Картье-Брессон запечатлел ее на своей знаменитой фотографии. Поднявшись по лестнице Камондо, вы очутитесь на улице Банкалар (дословно «Банковской улице»), которая долгое время была финансовой артерией Османской империи. Раньше здесь располагались банки, в том числе Центральный банк, и страховые компании, пока постепенно не сменили адреса. Впрочем, даже сегодня улица Банкалар сохраняет облик делового центра города и, по большому счету, не слишком отличается от подобных центров в Европе — эта часть Стамбула слегка напоминает Лондон, и сюда редко заходят туристы, хотя Банкалар представляет интерес не только в историческом смысле.
Неве-Шалом — единственная действующая
ашкеназская синагога
в Стамбуле, открытая для посещений и молитв
Многие ценные объекты семья Камондо передала Музею турецких евреев Стамбула, который не так давно был снова открыт для посещений в синагоге Неве-Шалом (на улице Бююк Хендек).
Есть еще одно место, где оживают воспоминания о семье Камондо и отчетливо проступают повороты ее судьбы и ее амбиции. Я имею в виду семейный особняк, построенный в конце XIX века. Он стоит на возвышении в районе Пера-Бейоглу, неподалеку от отеля «Пера Палас». Это красивый дом с увитым плющом фасадом, ладный и высокий. Его история затейлива. После того как Камондо перебрались в Париж, дом долгое время пустовал, пока наконец предприимчивый стамбульский архитектор, у которого также была мастерская в Нью-Йорке, не выкупил его. Он полностью отреставрировал особняк и превратил его в отель «Адахан». Это удивительное место: интерьер кажется безыскусным и простым, но на самом деле он на редкость изыскан; приверженность такому стилю — визитная карточка некоторых архитекторов и дизайнеров. Бар и ресторан, расположенные на террасе верхнего этажа, удивительно просторны, оттуда открывается вид на бухту Золотой Рог, столь же ошеломляющий, как с Галатской башни.
Камондо с их деловой хваткой наверняка оценили бы по достоинству эту очередную метаморфозу своего старинного величественного дома.