Страница 37 из 91
В восемьдесят лет и при поистине трагических обстоятельствах Аврааму Камондо представился случай убедиться, каким уважением он пользовался не только у сильных мира сего, но и среди простых людей. В течение 1866 года он потерял трех родственников. Сперва в Ницце умерла его тридцатилетняя племянница Ребекка, потом жена Клара, а спустя всего несколько недель — единственный сын Соломон Рафаэль, находившийся на пике зрелости.
Траурная процессия на похоронах Соломона Рафаэля была впечатляющей; среди скорбевших были раввины, православные священники и армянский епископ, звучали военные фанфары, толпа собралась огромная. Когда гроб провозили по порту, с кораблей, стоявших на якоре, раздались гудки, какие можно услышать только при чествовании монархов, и были спущены все паруса в знак почтения и скорби. Сокрушаясь о смерти сына, старый Авраам собственными глазами увидел, как почитают в городе семью Камондо.
Невольно задаешься вопросом, каким образом и за какие заслуги семье Камондо удалось в сравнительно короткое время скопить столь огромное состояние и заслужить уважение в обществе. Ответить на этот вопрос помогает исследование молодого ученого Дэвида Сабера, сделанное для Школы востоковедения и африканистики Лондонского университета, оно называется «Салоники. Феномены „Османской современности"». Сабер рассказывает о финансовом росте и укреплении позиций в области промышленности другой еврейской семьи — Аллатини, которая была родом из Ливорно и перебралась в Салоники (по-гречески Фессалоники), османский портовый город. Амбициозные Аллатини — еще один пример выходцев из среднего класса, стремившихся участвовать в политической, экономической и культурной жизни города. Они были представителями той буржуазии, которая хотела не только разбогатеть, но и влиять на изменения в обществе, а также по возможности задавать курс этих изменений. Дэвид Сабер рассказывает, какими тактическими приемами буржуазия добивалась этого. Первый из них — экономический прагматизм, то есть способность быстро определять в зависимости от сложившейся ситуации размер и область финансовых инвестиций и в случае необходимости вносить коррективы в принятые решения. Второй прием — выработка внутрисемейной стратегии обходных маневров в случае принятия государством ограничительных законов, в том числе об изъятии имущества. Третий — выход за узкие рамки местного раввината и налаживание связей со Всемирным еврейским союзом, основанным в Париже. Этот ход дал семье Аллатини возможность преодолеть территориальные ограничения и познакомиться с Камондо.
В 1873 году вместе с другими еврейскими семьями — Модиано и Мизраки — Аллатини вошли в число основателей клуба в Салониках, где собирались наиболее видные представители коммерческого и финансового мира города, а также европейские консулы и советники, османские чиновники и государственные деятели. В атмосфере космополитизма клуб стал местом, где влиятельные люди, имевшие политический вес, устанавливали контакты с теми, кто направлял экономику страны. Власти империи благосклонно относились к деятельности клуба, которая способствовала модернизации османского общества. Камондо, Аллатини и подобные им семьи, сохраняя верность своим диаспорам, в то же время вели себя как преданные подданные султана, желавшие процветания империи.
Проходят годы. Внуки Авраама Соломона Камондо, — Авраам и Ниссим, взявшие управление делами в свои руки, решают переехать вместе с семьями в Париж и продолжать бизнес там. Французская столица становится в то время одним из главных мировых центров не только культуры, но и финансов и промышленности. Семья Камондо успела укорениться на берегах Босфора, но, прислушавшись к зову будущего, нашла свое место на берегах Сены. Итак, в 1869 году Камондо обосновываются в Париже, полные решимости начать новую жизнь и приступить к новым проектам. Вместе с ними в столицу Франции переезжает и Авраам Соломон, достигший почтенного возраста восьмидесяти восьми лет. Он не знает ни слова по-французски, прах дорогих ему людей и все воспоминания, накопленные за долгую жизнь, остались в Константинополе; но из близких родственников у него теперь есть только внуки, и грусти одиночества он предпочитает чужую страну и чужой язык.
Молодые Авраам и Ниссим — братья и почти ровесники, разница в возрасте у них всего один год; по жестокому стечению обстоятельств они умрут в один год, в 1889-м. После них останутся Исаак и Моисей, оба — единственные дети в семье, с разницей в возрасте в девять лет, двоюродные братья, которых все считали родными. С рассказом о них наша история подходит к концу.
Авраам и Ниссим Камондо.
Константинополь. 1868
Франция оказалась совсем не похожа на Землю обетованную, а Париж — на новый Иерусалим. С одной стороны, государственные учреждения поддерживали евреев, но с другой — общественное мнение о них было отнюдь не лестным, и даже если люди не проявляли к ним открытой неприязни, то все равно относились недоброжелательно и с подозрением. В 1894 году такое отношение к евреям отразилось в знаменитой социальной драме — деле Дрейфуса. Капитана Альфреда Дрейфуса, еврея, обвинили в шпионаже в пользу Германской империи. По большому счету, это была проба сил, попытка антисемитов, каких насчитывалось особенно много среди правых, католиков, националистов и антипарламентариев, потеснить евреев из сферы общественной жизни Франции. Еврейским происхождением Дрейфуса объясняется фальсификация доказательств его вины: недобросовестный анализ почерка и предъявление суду откровенно фальшивых документов. На восстановление истины потребуются годы, а также энергичное участие передовой образованной части общества, которой подал пример Эмиль Золя своей знаменитой статьей «Я обвиняю», опубликованной в январе 1898 года. Лишь в 1906-м, после долгого тюремного заключения в крайне тяжелых условиях на острове Дьявола, капитан Дрейфус был реабилитирован и затем в качестве компенсации за несправедливость награжден орденом Почетного легиона.