Страница 29 из 91
Когда на престол восходил очередной султан, его родных и сводных братьев убивали, чтобы те не оспаривали его право на трон в текущий момент или в будущем, и надо сказать, в подобной практике, ставшей в Османской империи правилом, было рациональное зерно, поскольку все притязания на власть губительны для деспотичной формы правления. Чтобы обойтись без кровопролитий и беспрепятственно гнуть эту зверскую линию, был придуман так называемый кафес. После смерти султана власть переходила к его первенцу, а остальных сыновей, возможных престолонаследников, сажали в кафес — золотую клетку с гаремом — под охрану глухонемых евнухов. Злосчастные претенденты на престол томились там, изнывая от праздности и сгнивая от порока, в ожидании возможности занять трон — или призывая смерть. Наложницам гарема тоже запрещалось покидать кафес, жизнь в котором угнетала, несмотря на царившую там роскошь. Бедняжкам приходилось внимательно следить за тем, чтобы не забеременеть; некоторые из них решались на удаление матки за неимением менее жестокого метода контрацепции. Тех, которые носили ребенка, ждала страшная участь: их душили или, сунув в мешок, бросали в Босфор.
Абдулджелил Левни. «Одалиска». Османская миниатюра XVIII века. Музей дворца Топкапы
Придворный художник при двух султанах — Мустафе II и Ахмеде III, изобразил настоящую одалиску — служанку в гареме, существо на низшей ступени иерархии дворца.
Наличие кафеса в известной степени помогало избежать кровопролития, однако заточение там калечило будущих наследников престола, и в этом смысле кафес был провальным с политической точки зрения институтом и обнаружил свою несостоятельность, став одной из причин упадка Османской империи. Султаны, чья молодость была загублена в клетке, обрекавшей их на бессмысленное, абсурдное существование, выходили из нее безумными или насквозь прогнившими и растленными. Несчастный Ибрагим двадцать два года просидел в заточении в обществе евнухов и наложниц. У него помутился разум, и когда за ним пришли, чтобы выпустить из кафеса, он решил, будто его хотят убить, и стал отчаянно сопротивляться.
Безумие Ибрагима роковым образом отражалось на империи, пусть даже наиболее важные решения принимала его мать Кёсем-султан. Одним из его пагубных и опрометчивых поступков было развязывание войны с Венецианской республикой, прозванной «Светлейшей», — в конечном итоге османам так и не удалось победить ее, наоборот, после войны Венеция еще сильнее укрепила свои позиции в Эгейском море.
Во время заключения в кафесе у Ибрагима развилось пристрастие к женщинам с пышными формами. История гласит, что султан отправлял своих посланников во все пределы страны, до самой Армении, чтобы те отыскали самых пышнотелых красавиц для его гарема, который насчитывал двести восемьдесят наложниц. В историю вошла месть, которую Ибрагим осуществил в тот день, когда узнал, что одна из его возлюбленных имела сношения с другим мужчиной. Однако он не мог выяснить, о какой из наложниц шла речь, и от гнева и бессилия приказал сбросить значительную часть невольниц своего гарема в Босфор в мешках, к которым был привязан камень. Судя по всему, одной из них удалось спастись, потому что мешок завязали не крепко; ее подобрал французский корабль. Истребление наложниц стало последним безумством неистового Ибрагима. В результате государственного переворота, устроенного главным муфтием, султан был свергнут с престола, а его мать и великий визирь отстранены от власти. Память об Ибрагиме хранит изящный — и легкомысленный — павильон в последнем дворе Топкапы.