Страница 25 из 91
Из окна своего дворца, который располагался там, где сейчас стоит дворец Ибрагим-паши, на нынешней площади Султанахмет, султан упивался зрелищем, какое являли ему подданные — в их красочном, причудливом шествии воплощались богатство и неповторимый колорит империи. Под окнами султана плыла длинная вереница людей, представителей разных ремесел и родов занятий, и мне показалось, что мы тоже видим их всех. […] После провозглашения республики и смены курса, когда страна повернула на запад, все мы решили, что принадлежим цивилизации, где властвуют «наука и логика», и было так приятно наблюдать издалека вместе с султаном османское прошлое, изысканное, своеобразное, далекое и родное, которое, как мы думали, кануло в небытие.
Выше я упоминал о событии, разрядившем великое историческое и политическое напряжение, — о восстании «Ника», которое произошло как раз на ипподроме. Шли годы правления Юстиниана, Константинополь был крупным бурлящим городом, центром торговли и религиозной жизни, его население оставалось крайне разношерстным — здесь находили пристанище как святые монахи-отшельники, так и портовые проститутки, как это всегда бывает в приморских городах. О тех временах и, в частности, о жизни императорской семьи мы знаем главным образом от Прокопия Кесарийского, адвоката и советника полководца Велизария. Как историк, он ориентировался на классиков — Фукидида и Тацита, хотя и был не прочь, как мы убедимся, вставить в свое повествование, подобно Светонию, скандальные подробности личной жизни исторических персонажей.
Восстание вспыхнуло в Константинополе 11 января 532 года. Свое название оно получило из-за призывов восставших к победе: они кричали «Ника! Ника!», что по-гречески значит «Побеждай!». Этот лозунг выкрикивали зрители, собравшиеся на ипподроме наблюдать колесничные бега, — это место тогда было средоточием городской жизни. Двумя основными группировками были «зеленые» и «голубые» — по цветам колесниц, за которые болели их члены и которые ими содержались. Однако этих людей разделяли не только спортивные пристрастия, но и религиозные и политические взгляды, которые зависели от позиции власть имущих: те щедро вознаграждали «зеленых» и «голубых» в обмен на верность.
Сперва это были просто сообщества болельщиков, но со временем они превратились в настоящие партии, социальные силы Константинополя: они осуществляли кровную месть, затевали драки, требовали вознаграждений и привилегий в обмен на свою поддержку. Если поразмыслить о том, что происходит сегодня в сфере спортивных игр, в особенности в футболе, становится ясно, что в мире мало что изменилось.
Мозаика виллы дель-Казале, Сицилия. Первая четверть IV века
На ипподроме беговая дорожка шла вокруг спины — платформы, украшенной колоннами и обелисками.
Партия «голубых» объединяла представителей низших слоев общества, о которых пеклись Юстиниан и его супруга Феодора. Мы еще остановимся на этом подробнее, заметим лишь, что сама императрица происходила из скромной семьи: ее отец работал на ипподроме, в цирке зверей, он ухаживал за медведями, а мать, как сообщают историки, была танцовщицей низкого пошиба, причем нужно понимать, что слово «танцовщица», тем более низкого пошиба, в ту эпоху — да и во многие другие эпохи — считалось двусмысленным и указывало на порочное занятие.
В начале своей политической карьеры Юстиниан смотрел сквозь пальцы на то, чем занимались партии, и даже самым агрессивным из них — а это были настоящие криминальные группировки — все сходило с рук, так что они пользовались полной безнаказанностью. Более того, Юстиниан умудрялся извлекать выгоду из беспорядков, которые учиняли партии.
Однако, воцарившись, он радикально изменил свое отношение к ним и приказал сурово карать их членов за любое нарушение порядка. Императорский декрет приговаривал этих смутьянов, если их ловили на месте преступления, к повешению. Однажды двоим из них удалось избежать смерти, потому что порвались веревки, на которых их вешали. Они укрылись у монахов, а тем временем их покровители молили императора пощадить провинившихся.
Итак, 11 января на ипподроме собралась наэлектризованная толпа в ожидании гонок, но главное — людям не терпелось узнать императорское решение касательно судьбы тех двоих. Волею случая один из них входил в партию «зеленых», а другой принадлежал к «голубым», то есть беда объединила двух представителей оппозиционных партий. Скорее всего, их объединило еще и недовольство недавней императорской реформой, усилившей налоговый гнет; население было возмущено повышением налогов, проведенным с подачи чиновников, которые жаждали наживы. Как это часто случается в периоды сильных народных волнений — повсюду и во все времена, — среди людей пополз слух, что налоги повысили, чтобы удовлетворить капризы императрицы, которые обходились весьма дорого, и содержать в роскоши двор — сборище бездельников, лентяев и взяточников, готовых за деньги сочинять жестокие законы. Напрашивается отнюдь не оригинальная историческая параллель: я имею в виду слухи, которые ходили вокруг Марии-Антуанетты в Париже весной и летом 1789 года.
Восстание в Константинополе вспыхнуло в тот момент, когда Юстиниан в сопровождении Феодоры торжественно вступил на императорскую трибуну. Сперва раздались несколько одиноких выкриков, потом их поглотил хор обвинений, толпа скандировала «Ника! Ника!», и этот призыв напоминал зловещий рев.
На пьедестале обелиска Феодосия (Египетского обелиска), в верхней части изображен Феодосий Великий в кафизме с венком в руках для победителя заезда