Страница 24 из 91
Змеиная колонна — это три переплетенные бронзовые змеи; сейчас от нее остался только фрагмент, а раньше колонну венчали головы змей, глядящих в разных направлениях. Она восходит к V веку до н. э. и была привезена в Константинополь из храма Аполлона в Дельфах. В древних источниках часто встречаются упоминания о ней. Так, Геродот рассказывает («История», IX, 81), как ее отлили в честь победы греков над персами в битве при Платеях в 479 году, после которой персы были вытеснены с территории Греции. Спартанцы, участвовавшие в этой решающей битве, собрали оружие погибших воинов и решили сделать подношение Аполлону: «Из этой десятины был [сделан и] посвящен золотой треножник, который стоит в Дельфах на трехглавой медной змее непосредственно у алтаря»
[25]
[Геродот. История IX. 81. Перевод Г. А.Стратановского.]
.
Ствол колонны, представляющий собой переплетение трех змей, сохранился не полностью: отсутствуют змеиные головы, которые некогда поддерживали золотой жертвенный треножник. Историки полагают, что первую из голов снес палицей Мехмед Завоеватель, когда захватил Константинополь: этим символическим жестом он указывал на необходимость уничтожить остатки идолопоклонства. Еще две головы были похищены при грабеже. В археологическом музее рядом с дворцом Топкапы — от ипподрома туда можно дойти за десять минут — хранится фрагмент одной из них. Петер Леви в своей книге «Сияющий сад короля-ангела» (1972) пишет, зачарованный музеем: «Верхняя часть головы бронзовой змеи со сверкающим, точно живым, глазом — вот что осталось от трех рептилий, украшавших дельфийскую колонну, которую привез в свой город Константин».
Чтобы постичь величие третьего, самого значительного памятника, тоже нужно немного воображения. Перед нами строгий египетский обелиск, но в нем есть странность: он гораздо ниже подобных сооружений в Риме (их там около дюжины). На самом деле то, что мы видим на стамбульском ипподроме, — монолит высотой чуть больше двадцати метров — это только две трети прежнего обелиска. Неясно, то ли верхушка откололась при перевозке, то ли ее отсекли по непонятным причинам.
История этого обелиска удивительна и указывает на очередное сродство Константинополя и Рима. По одной из версий император Константин Великий приказал увезти из Карнакского храма в Египте два самых мощных обелиска; один предназначался для нового города на берегах Босфора, другой — для Рима.
Ипподром, египетский обелиск фараоне Тутмоса III
Впрочем, есть и другая версия развития событий. Она заключается в том, что два обелиска вывезли из храма по приказу Констанция II, причем один из них должны были водрузить в Риме, а второй — в Александрии Египетской. По сей день напротив базилики Святого Иоанна Латеранского в Риме возвышается обелиск высотой сорок пять метров (включая постамент), это самый высокий монолит в мире. Его собрат, сильно укороченный, стоит здесь, в центре стамбульского ипподрома — судя по всему, его доставили сюда из Александрии в 388 году по приказу императора Феодосия I, о котором шла речь выше.
Обелиск венчает так называемый пирамидион — камень пирамидальной формы. Гораздо интереснее, чем сам обелиск, высеченные на его постаменте сцены, повествующие о прибытии этого исполина в Константинополь. Они действительно любопытны, хотя и не представляют большой исторической ценности. Готье описывает их так: «Неуклюжие, окоченелые фигуры, грубая работа по камню, отсутствие выразительности и нагромождение персонажей без учета законов перспективы — все это явные признаки эпохи упадка».
Признаться, эти три памятника, которые скрашивают пустоту ипподрома, трудно назвать красивыми; все они по той или иной причине калеки, и все-таки они ведут диалог с теми, кто умеет слушать и понимать их речь — бессловесную, как и все пространство площади. Они свидетели бурных исторических событий, о которых рассказывают их увечья. И снова я передаю слово Теофилю Готье. Об этих увечьях, а точнее об их предпосылках, он пишет:
На ипподроме, словно в музее под открытым небом, собраны бренные останки древности. Целое полчище статуй — ими можно было бы заполнить даже город — высилось некогда на пьедесталах и на аттиках зданий. Мрамор и бронза. Лошади работы Лисиппа, фигуры Августа и других императоров, Диана, Юнона, Афина, Елена, Парис, Геракл с их несравненным величием и красотой, которой не свойственно ничего человеческого, — все это великое наследие искусства Греции и Рима, кажется, обрело здесь свое последнее прибежище. Бронзовые лошади из Коринфа, похищенные венецианцами, вздымают копыта над входом в собор Святого Марка. Боги и богини варварски переплавлены в пушечные ядра.
Почему основатель города Константин приказал свезти сюда немыслимое число статуй и колонн, капителей и портиков со всего средиземноморского побережья? Потому что он торопился. Он хотел, чтобы новый город, названный в его честь, как можно скорее приобрел облик, достойный столицы империи; именно поэтому Константин приказал доставить сюда как можно больше произведений искусства, хотя они не имели никакого отношения к истории Византия, в котором до того времени не успело произойти ничего примечательного.
Такой же тактики он придерживался и в отношении Рима. Триумфальная арка, возведенная между Колизеем и Форумом после победы Константина над Максенцием, тоже украшена архитектурными элементами, снятыми с более древних памятников. Например, фигуры даков на вершине каждой колонны изначально были частью монумента, посвященного Адриану. На внутренней стороне центральной арки мы видим императора на коне и варвара, преклонившего перед ним колени. Этот император — вовсе не Константин, а Траян. Сверху в левой части, обращенной к Форуму и Палатинскому холму, изображен император, перед которым предстает германский вождь. На самом деле это Марк Аврелий, но его голова была заменена головой Константина — и все в таком духе. Если Константин совершал такие маневры в Риме, неудивительно, что в новой столице, которая строилась по римской модели, он действовал схожим образом.
Кстати, в своей автобиографической книге Орхан Памук пишет, как над площадью Ипподрома его подхватил порыв воображения. В старой иллюстрированной книге по истории Османской империи ему попались яркие описания того, как перед султаном являлись подданные — каких только чудачеств они ни совершали, чтобы развлечь его. Памук пишет: