Страница 19 из 91
Необъятный мир базилики
«Тот, кто видел лишь четыре минарета собора Святой Софии и бросил взгляд со стороны на ее величественные стены с фиолетово-желтым основанием, никогда не поверит, что в мире есть храм, внутри которого человек чувствует себя ничтожным, крошечной песчинкой». Так с понятным пафосом описал свои впечатления от знаменитой базилики Феликс Мейнар, бортовой врач на торговых и китобойных судах, — эти строки из его дневников, опубликованных Александром Дюма в 1855 году, советую начать исследовать Старый город с собора Святой Софии не потому, что это самая известная его достопримечательность (собор и правда не обходит стороной ни один турист); подлинная причина кроется в том, что это монументальное, красивейшее сооружение демонстрирует хронологический срез, обнажая несметное число исторических пластов, а это, на мой взгляд, отражает суть Стамбула. На протяжении почти тысячи лет базилика Святой Софии была самой вместительной постройкой в целом мире, и она является настоящим чудом: возведенная в глубокой древности, она много раз меняла свой облик и назначение, страдала от разрушений и пожаров, ее внутреннее убранство уничтожалось, а затем восстанавливалось, под ее сводами прославлялись не только мудрость и мир, но и жестокость и война. Базилика дожила до XXI века и продолжает притягивать людей, восхищая их своим великолепием, заставляя затаить дыхание от игры света и теней, поражая несокрушимостью колонн, сверканием мозаик, головокружительной высотой купола. Однако посетителям часто невдомек, сколько тягот пришлось перенести этому собору, прежде чем он предстал перед ними таким, каков он сегодня.
Хосе Морено. «Вид с юга на мечеть Святой Софии». Иллюстрация из книги «Путешествие в Константинополь в 1784 году». Старый фонд библиотеки Севильского университета
Среди тех, кто оставил заметки о своих впечатлениях от собора, — Эдмондо Де Амичис, который не только написал гениальную книгу
[20]
[Имеется в виду его детская повесть «Сердце».]
, но и был талантливым журналистом, блестящим «спецкором», если выражаться на современном языке: его очерки и описания настолько живы и объемны, что буквально переносят читателя в те места, о которых Де Амичис рассказывает. Неслучайно Орхан Памук, который не стал бы хвалить незаслуженно, отметил: «Лучшую книгу о Стамбуле написал итальянский детский писатель Эдмондо Де Амичис». Фраза лестная, но она не в полной мере отражает творческую суть Де Амичиса. Он был не только автором «Сердца» — кстати, эта повесть адресована не одним лишь детям. Он умел обращаться и ко взрослому читателю и писал поразительные репортажи из Испании, Лондона, Марокко, Парижа, а также из Константинополя.
В городе на берегах Босфора Де Амичис оказался в 1875 году, когда ему еще не было тридцати. Он приехал как литературный корреспондент журнала «Итальянская иллюстрация» и должен был рассказать его читателям про город, о котором те не знали ровным счетом ничего. Он преподнес им Константинополь в своем особом стиле — через жанровые сценки, зарисовки и анекдоты с вкраплениями исторических и культурных деталей. Легкие строки Де Амичиса не нагоняли тоску и скорее разжигали любопытство читателей, чем удовлетворяли его; репортер был точен в деталях и писал так, что сразу располагал к себе аудиторию, — такой подход до сих пор остается одним из наиболее эффективных способов передачи информации, особенно если речь идет о незнакомых, труднопостигаемых реалиях чужого города.
Де Амичис рассказывал о султанах и гаремах, о евнухах и наложницах, о тайнах и обманчивых соблазнах Большого базара, о неизъяснимом притяжении чувственности — часто воображаемой — с поволокой усталости. Он сосредоточился на экзотике, как того требовала его эпоха, тянувшаяся к восточным причудам (это справедливо не только для Италии), чем оправдывал ожидания тех, кто читал его очерки, — вполне возможно, самого Де Амичиса тоже влекло к экзотике. Несколько лет спустя другой итальянский писатель, Эмилио Сальгари, будет развивать те же темы и еще обильнее угощать читателя изысканными подробностями, рассказывая о своих путешествиях — от Малайзии до Антильских островов на крайнем западе, — путешествиях полностью выдуманных, ведь Сальгари не покидал родины и сочинял, прочитав несколько научных публикаций и проштудировав статьи в энциклопедиях.
Разумеется, Де Амичис не мог обойти вниманием собор Святой Софии.
Вот он вошел в базилику вместе с приятелем, он потрясен. «Едва ступив в неф, мы замерли, ошеломленные», — пишет он. Вот его описание:
Мы устремили взгляды в необъятную пустоту этого дерзновенного архитектурного творения с его куполом, парящим в вышине, мощными пилястрами, галереями, громадными колоннами, горним местом, простертыми под куполом сводами, портиками — и эту пустоту, этот немыслимый объем заливали потоки света, бившего из тысяч огромных окон; в открывшемся нам зрелище было больше театральности и царственности, чем святости, мы стали свидетелями торжества величия и силы, которые соединились в облике светской элегантности, мы наблюдали смешение разных стихий — классической, варварской, изысканно-прихотливой, претенциозной, благородной; мы созерцали безбрежную гармонию в этом гулком пространстве, звучащем в размеренном ритме взмывающих ввысь пилястр и исполинских сводов, которые напоминают соборы северян, — вобравшую в себя нежные, приглушенные восточные напевы, и громкую торжественную музыку, что звучала на пирах Юстиниана и Ираклия, и отголоски языческих мелодий, и обессилевшие голоса изнуренного, утратившего мужество народа, и далекие крики вандалов, аваров, готов; перед нами было раненое величие, страшное, обнаженное, и в нем таился глубочайший покой […] единственного на земле места, где срослись языческое святилище, христианский храм и мечеть.
Эти строки, взятые из довольно длинной зарисовки, — не просто эмоциональный слепок первого впечатления от собора; в приведенном отрывке рассеяны имена, факты, зацепки, ключи к пониманию сути феномена Святой Софии, отсылки к ее истории — драматической и назидательной. Де Амичис намекает как раз на тот хронологический срез, о котором я писал выше, на зияние наложенных друг на друга слоев, относящихся к разным временам.