Страница 85 из 129
— Альбина Власенко пришла около семи вечера, прием продлился примерно сорок минут, — зачитывала Семашко. — Вопрос: почему в журнале клиники не осталось записей? Ответ: Альбина проходит обследование каждые полгода, обычно мы договариваемся о меньшей сумме и неофициально. Запись о ее приеме осталась в моем блокноте. — Семашко взяла со стола следующую папку. — Таким образом, ранее свидетель подтвердил алиби подсудимой. Я прошу уважаемый суд приобщить к материалам дела блокнот доктора Смирнова, который он передал следователю. В блокноте указаны дата и время приема.
Блокнот отправился в путешествие по залу через пристава к секретарю.
Ханеш тем временем обратилась к Смирнову:
— Свидетель, чему мы должны верить? Вашим показаниям, данным первого мая или сегодня?
«Дежавю», — подумала Ника. Спектакль, состоявшийся во время допроса Бобрикова, повторялся почти слово в слово. Вот только на этот раз Якут и Семашко поменялись ролями.
— Сегодня я говорю правду, ваша честь. Дело в том, что Альбина вынудила меня подтвердить ее…
— Возражаю! — воскликнула Семашко. — Ваша честь, данные сведения выходят за пределы предъявленного обвинения. Я прошу уважаемый суд удалить коллегию присяжных для разрешения вопроса допустимости и пределов исследования доказательств.
Ника поражалась ее выдержке. Ключевой свидетель менял показания и рушил всю линию защиты, а Семашко при этом без запинки сыпала юридическими терминами.
— Мнение стороны обвинения? — спросила Ханеш.
Якут привстал:
— Не возражаю, ваша честь.
Судья распорядилась, чтобы пристав вывел членов коллегии, и те с разочарованными лицами побрели к совещательной комнате. Их можно было понять: фраза «Альбина вынудила меня подтвердить ее…», вероятно, «алиби», взбудоражила всех присутствующих. Даже если Ханеш попросит присяжных не учитывать эту реплику, невозможно выбросить из головы что-то настолько важное.
— Свидетель, расскажите по порядку: кто, как и к чему вас принудил? — Ханеш сама продолжила допрос, когда за членами коллегии закрылась дверь.
Смирнов поправил очки, потом маску и только после этого заговорил:
— В конце апреля мне написала Альбина. Просила подтвердить, что третьего февраля две тысячи восемнадцатого года, в районе семи вечера, была у меня на приеме. А потом добавила, что если запись о том приеме не отыщется…
Остаток фразы снова никто не услышал.
— Говорите громче, пожалуйста. Что должно было произойти, если бы запись не нашлась?
Семашко опустилась в кресло, размашисто написала в блокноте: «Переписка» — и добавила жирный знак вопроса.
— Альбина угрожала, что расскажет о том, как я продал льготный препарат на сайте объявлений.
Льготный препарат?! Ника мысленно обратилась к файлу с компьютера главного бухгалтера. Фамилии Смирнова в нем не было.
Судья выжидательно смотрела на свидетеля, тот сообразил, что от него ждут подробностей, и продолжил:
— Один из моих пациентов отказался от лекарства, которое предназначалось ему по квоте. Захотел купить аналог. Это порой случается, люди верят одним препаратам и не верят другим. В таких случаях я обычно прошу получить лекарство в аптеке и отдать его мне. Не все могут себе позволить дорогостоящие препараты, а квота выделяется не всегда. Когда приходит пациент, которому нужно такое лекарство, я отдаю ему запасы.
— Отдаете или продаете? — уточнила Ханеш.
Смирнов сжал ладонь в кулак:
— Я никогда не продавал лекарства пациентам. Всегда отдавал безвозмездно. Кроме того случая.
— Какова стоимость таких лекарств?
— По-разному. Зависит от типа, дозировки, объема. Порой стоимость доходит до четырехсот тысяч. Но говорю же, я их не продавал. Кроме того раза. У лекарства заканчивался срок годности, подходящего пациента не было. Не мог же я его выбросить! А если выставить в интернет бесплатно, заберет тот, кому оно не нужно. Просто про запас или чтобы перепродать. Поэтому я установил стоимость в двадцать тысяч, это в четыре раза дешевле, чем в аптеке. Не знаю, как Альбина об этом узнала, но она пригрозила сдать меня, если не помогу ей с алиби.
Повисла пауза. Ханеш что-то записывала, отрывисто водя ручкой по бумагам. Секретарь вторила ей, набивая текст на клавиатуре. Семашко откинулась на спинку кресла, открывая обзор — Ника глянула на Альбину. Та сидела, опустив голову и обхватив себя руками.
— Защита, — прервала молчание судья. — У вас будут вопросы к свидетелю?
Семашко снова встала.
— Да, ваша честь. Я бы хотела уточнить пару деталей. — Она посмотрела на Смирнова. — Уважаемый Игорь Викторович, вы утверждаете, что подсудимая просила вас подтвердить ее алиби. Скажите, у вас сохранилась та переписка?
— Нет. Она сразу все удалила.
— Понятно. Я почему-то была уверена, что вы это скажете.
Странно, что Якут не возражал. Семашко словно напрашивалась на протест своим язвительным тоном. Она повернулась к судье:
— Ваша честь, на следствии свидетель подтвердил алиби подсудимой, сейчас изменил показания, потому что его якобы вынудили. Но при этом подтвердить свои слова он не может. Я настаиваю, что эти заявления не относятся к делу. Более того, прошу уважаемый суд в напутственном слове к присяжным отразить существенные противоречия в показаниях.
— Ваше мнение будет учтено, — кивнула Ханеш. — Обвинение, что скажете?
Якут поднялся:
— Я бы хотел кое-что уточнить у свидетеля.
Семашко села, буравя его взглядом. Что прокурор выкинет на этот раз?
— Игорь Викторович, скажите, что вынудило вас изменить показания и признаться в совершенном мошенничестве с препаратом, выдаваемым по квоте?
Смирнов нервно облизал губы, поправил очки:
— Мне было тошно из-за того, что пришлось соврать! Я жалел об этом. Не стоило идти на поводу и поддаваться шантажу, надо было сразу сказать правду. Но я смалодушичал. А после оказался в ловушке: если сознаюсь, поплачу́сь уже не только за продажу лекарства, но и за ложные показания. Потом вы вызвали меня для повторного допроса и разъяснили: если признаюсь, что солгал, меня не осудят. Главное — сделать это до вынесения приговора. И я… мне так полегчало, когда рассказал правду!
Выходит, Якут знал, что Смирнова нужно допросить повторно. Но откуда? Кто ему подсказал? Или прокурор сам приложил руку к новым показаниям?
— Что вы ответили, когда я спросил, можете ли вы как-то подтвердить, что подсудимая вас шантажировала? — продолжил Якут.