Страница 62 из 79
— Никаких, — вздохнул король. — Они согласились лишь попробовать… И гонорар запросили просто гигантский, да еще и с условием, что аванс в любом случае не возвращается.
— Какие наглые и беспринципные наемники! — не удержался я от язвительного комментария. — Как они вообще посмели требовать деньги у главы прославленного рода Виндзоров!
Георг никак не отреагировал на мою колкость, а я повернулся к остальной группе и получил от Прохора с Ваней одобрительные кивки — главное, за чем мы вообще приперлись в Лондон, не только было озвучено вслух, но и записано на телефон.
— Что ж, ваше величество, — снова повернулся я к Георгу, — за добровольное признание ваш рассказ вполне сойдет. Благодарю за откровенность! Теперь же предлагаю перейти к следующим вопросам сегодняшней повестки дня. Ваше величество, с какой целью вы держите при себе четверых колдунов? Неужели после первого неудачного покушения вы все же решили довести до конца свои намерения по уничтожению рода Романовых?
— Что ты, конечно же нет! — вскинулся Георг, а моя чуйка подтвердила: король не врет. — Я… мы разрабатывали превентивные акции, — вздохнул он. — Против тех, кто намеревается переметнуться из страховой компании «Ллойд» к вашей страховой в Монако. Вы же сами понимаете: страхование всегда было нашей вотчиной. А теперь вы, русские, со своим демпингом… Как говорят американцы: бизнес, ничего личного.
— Бизнес, значит… — хмыкнул я. — А наших ответных шагов вы не опасались? Вы, ваше величество, уже должны были понять, что в свете новой доктрины внешней политики Российская империя с вами церемониться не стала бы.
— Вы не оставили нам выбора, — буркнул Георг. — И если вы будете себя вести как слон в посудной лавке, громя и ломая все существующие правила и сложившиеся связи, очень скоро вся Европа выступит против вас единым фронтом.
— Уже боюсь, — опять хмыкнул я. — И сразу хочу вас обрадовать, ваше величество: лично я искренне придерживаюсь крайне радикальных взглядов на взаимоотношения Российской империи с Европой, и только влияние моих старших родичей останавливает меня от общения с вами, вырожденцами, только и исключительно на языке тотального насилия. Так что вы, ублюдки европейские, каждодневно молиться должны за здравие моих царственного деда и отца. И не думайте, ваше величество, что проживание на острове и некоторая удаленность от Европы защитит вас в очередной раз от неприятностей — в случае обострения ситуации я, так и быть, наплюю на указания старших Романовых и еще раз лично нанесу вам визит. Вы меня услышали, ваше величество?
Георгу не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть:
— Услышал.
— Очень на это надеюсь, ваше величество. Теперь задам следующий вопрос, касающийся небезызвестной вам баронессы фон Мольтке. Это ваши люди прессовали баронессу?
— Мои.
— Конечная цель этих действий?
— Баронесса развела слишком уж активную посредническую деятельность между европейским деловым сообществом и вами, русскими. Подобные действия совсем не в интересах Британии. Вот мы и хотели помешать, заодно подставив под вас немцев…
Георг не врал, но у меня сразу возник логичный вопрос:
— Ваше величество, но и у нас, и у немцев сразу же возникли даже не подозрения, а уверенность в виновности англичан. Чего вы так топорно сработали?
— Времени на подготовку более изящной комбинации катастрофически не хватало, вот и готовили акцию в большой спешке.
— Ясно. Что еще запланировали? — потребовал я. — Нам надо что-то знать? — Георг молчал, и я решил давить дальше: — Ваше величество, не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам!
— Хотели графа Петрова-Врачинского с семьей хорошенько напугать… — выдавил из себя король. — По сообщениям агентуры, родственники графа со всей Европы уже собирают некую коалицию и через графа планируют активно лоббировать свои интересы как в сфере энергоносителей, так и в финансовой сфере и страховом бизнесе. По предварительным подсчетам наших аналитиков, стоимость предполагаемых контрактов, в которых посредником может выступить граф, на порядок превышает те суммы, где посредником может выступить баронесса фон Мольтке.
Георг замолчал, а я невольно повернулся к группе и встретил многозначительные взгляды: не зря, значит, цесаревич и Отдельный корпус жандармов так возбудились по поводу Петровых-Врачинских! Но допрос следовало продолжать.
— И что, ваше величество? Заканчивайте уже свою мысль!
— От акции устрашения решили воздержаться, — поморщился король. — Последствия для Англии выходили слишком уж непредсказуемыми: Петровых-Врачинских защищают и Романовы, и Гримальди с Бурбонами, да еще сам граф успел подружиться с принцем Гогенцоллерном… А еще ты, Алексей, мог не вполне… адекватно воспринять… акцию против семьи своего лучшего друга…
— Правильно вы все рассчитали, ваше величество! — осклабился я. — Я вас за Петровых порвал бы на ваш собственный флаг!
Тщательно подавляемая до этого холодная ярость внезапно вырвалась наружу, и я сам не понял, как оказался рядом с Георгом, сжимая его шею рукой.
— Сука! Мразь! Тварь! — заорал я на родном языке, не обращая внимания на хрипы короля и его выпученные, наполненные ужасом глаза. — Акции он планирует! Стратег хренов! Но ничего, бл@дина английская, сейчас я тебе наглядно продемонстрирую, как настоящие акции проводятся!
— Сынка, твою налево! — заорал мне в ухо Прохор, одновременно пытаясь оторвать мою руку от шеи Георга. — Приди уже в себя! Ты же все дело запорешь!
Даже не слова любимого воспитателя, а его присутствие рядом произвело на меня эффект холодного душа: ярость мгновенно улетучилась, оставив после себя лишь тяжелую усталость. Разжав пальцы и убрав руку от шеи продолжавшего хрипеть короля, я тряхнул головой и обратился к Прохору:
— Я в норме, папка. Прошу прощения за срыв. Могу работать дальше.
Воспитатель вгляделся в мое лицо и кивнул:
— Очень на это надеюсь! Давай, сынка, следуй плану, а то нам еще с острова сваливать треба…
— Так точно…
Георг в это время уже успел схватить со стола стакан и, жадно дергая кадыком, судорожно хлебал вискарь. Особой ненависти к королю я уже не испытывал — перегорел, — а среди чувств по отношению к Виндзору преобладало легкое презрение, смешанное с брезгливостью. Наконец король поставил пустой стакан на стол, но на меня, что характерно, взглянуть так и не решался.