Санитар

Глава 22

Глава 22.

— Убили Африку, — со злорадством прочавкал пацан по кличке Батон, калёное яйцо он засунул в рот целиком, кое-как почистив, и теперь заедал, откусывая попеременно от калача и пирога с печенью, — вчера мильтоны бах, и всё, кончился Фёдька, так ему и надо, сволочи.

В сторожке возле кладбища Травин нашёл только половину компании, Батона и девочку по прозвищу Чика. По дороге он купил продуктов, полагая, что это позволит наладить с беспризорными контакт. Батон ел жадно, словно впрок, а Чика, та отламывала от бублика по кусочку и тщательно пережёвывала, хотя глаза у девочки были голодные.

— Кто застрелил, не знаешь?

Пацан помотал головой, посмотрел осоловевшими глазами на остатки еды, жалея, что не может запихнуть в себя всё сразу.

— Тварь этот Федька был, издевался над нами, — со злостью сказал он, — иногда жрать нечего, придёшь к нему, коли Пила послал, а он сидит за столом, хавает, водочку тянет, нет чтобы угостить, и глядит презрительно. Ничего, поджарят его черти. Пила теперича на его место сядет, будет с деловыми почти наравне, вот тогда и поглядим, кто тут босота поганая.

— Дядька его убил со шрамом, — тихо сказала Чика.

— А ну цыц! — Батон хотел грозно рявкнуть, но вместо этого дал петуха, покраснел, как рак.

Травин оскалился.

— Я ведь и по-плохому могу, — сказал он, — или позабыл? Ты, шпана подзаборная, страх потерял, думаешь, я тебе хавку принёс, теперь лучший друг? Могу и забрать, а что сожрал, наружу выверну.

Пацан тут же притих, только глазами зыркал.

— Говори, — распорядился Сергей. — Сама видела?

— Соседка Феди рассказала, она в окошко смотрела, — Чика потянула руку к пирожкам, с опаской глядя на Батона.

— Ешь сколько хочешь. Так что она видела?

— Машина подъехала, там мильтоны, — девочка взяла пирожок двумя пальцами, понюхала, откусила крохотный кусочек, — вкусно. Трое спрыгнули в снег, тётя Фрося сразу поняла, что по Федину душу, только предупреждать не стала, в контрах они из-за тёти Фросиной собаки, её Африка отравил, мешала ему гавканьем. Один, говорит, в обход пошёл, а двое к двери. Здоровый, я не знаю, она сказала, чуть ли макушкой потолок не задевал, и ещё другой пониже на голову, и шрам у него на лице.

— Откуда тётя Фрося такая наблюдательная?

— Карга старая, — подал голос Батон, — училкой работала, буржуйка недорезанная.

— Учительницей была, — кивнула Чика, — этот, который со шрамом, первый вошёл, он и выстрелил. Крик поднялся, тётю Фросю потом позвали на Федю посмотреть, кровищи там целое море было.

— С чего она тебе всё рассказала? — поинтересовался Сергей.

— Грамоте её учит, — не удержался пацан, — больно умной хочет стать, пигалица мелкая.

— И арифметике, — девочка аккуратно очистила яйцо, посолила, — всё, больше ничего она не видела, сказала только, мильтоны переговаривались, и этот, со шрамом, оправдывался, что в плечо целился.

— И кто теперь здесь главный? — Травин повернулся к Батону, — Моню Кривого пристрелили, Луку тоже, Федька помер.

— Лука был человек авторитетный, — важно сказал Батон, явно подражая кому-то взрослому, — тебе-то что за дело.

И завопил от полученной затрещины.

— Ай, не знаю я, Пила знает, он с нами не делится, что велит, то и исполняем. Нет, не надо больше!

Травин медленно опустил поднятую руку.

— Я честно не знаю, — проскулил пацан.

— Рохля, — Чика говорила, глядя на стол, — то есть дядя Паша Рохлин. Он на Иоакимовской живёт, на хуторе, к нему мильтоны тоже ездили.

— Найду, — Сергей поднялся, помедлил. — Тебя как зовут?

— Чика.

— Имя есть?

— Света.

— Ты чего с этими охламонами делаешь? Может, тебя в колонию пристроить, там и учат, и кормят хорошо?

— Не могу, — девочка несмело улыбнулась, — Тёма, то есть Пила, мой брат, куда я его брошу. Пропадёт.

Сергей, выйдя на улицу, обмотал шарф вокруг лица — начиналась метель, и снег забивался во все щели, какие только мог найти. Выходило, что уголовный розыск взялся за дело оперативно, позавчера вечером он оставил Панову фотографию троицы, а вчера они уже взялись за Африку. Адвокат верно сказал, у МУРа было куда больше информации и возможностей, чему у Сергея, чтобы преступников найти, а у самого Травина ниточек не так уж много оставалось.

Первая вела в цирк — должны же там были знать, где живёт Зеленин, а стоит найти квартиру или дом, и дальше распутать будет легче, соседи замечают иногда такие вещи, которые сам субъект хотел бы скрыть. Наверняка за эту нитку уголовный розыск уже начал тянуть, у Сергея там свои источники имелись, но не факт, что надёжные.

Вторая тянулась к артели «Крепкий Пищевик», куда он отвёз краденное добро. Артельщики заплатили подручным Аспида, но наверняка не Зеленину или Кноппу, а какому-нибудь посыльному отдали деньги, потому что собирались через него, Сергея, передать. Но про артель он рассказал Осипову, точнее, сообщение передал, так что там наверняка уже появились агенты МУРа.

Третью дала Капа, она упомянула гостиницу «Балчуг», где они с Кноппом провели две ночи, домой этот ловелас не сунется, можно будет там поискать.

Однако были и другие соображения.

С каждой минутой уверенность, что Машу похитили, и не просто так, а из-за него, Травина, крепла всё больше. Раз уголовный розыск взялся за поиск Зеленина и компании, на их месте он бы додумался, что это не случайное совпадение. И что он, Сергей Травин, самый что ни на есть стукач. Именно он передал портфель Панову в воскресенье вечером, адвокат наверняка отнёс его в МУР сразу, как увидел, то есть или ближе к ночи воскресенья, или в понедельник утром, потому что в тогда же днём убили Африку. И уже вечером Кнопп заехал за Измайловой. Коммуникации начала 20 века были несовершенными, информация текла медленно и неспешно, не так, конечно, как в середине 19 века, но и не стремительно. Сперва снимки должны были передать агентам в отделениях, те составляли словесное описание, и раздавали постовым, сексотам и осведомителям, те начали бы выспрашивать свой контингент, который мог разболтать тем, кого ищут, и уж никак это нельзя было сделать за несколько часов. Значит, или произошло нечто, что сразу показало Кноппу и Зеленину — ищут именно их, или им кто-то об этом сообщил.