Санитар

Глава 11

Глава 11.

29 января 1926 года, пятница

— Дядя Серёжа, а ты так можешь? — Боря Измайлов сделал колесо, потом сальто, высоко подпрыгнул, и замер на шаре на одной ноге, расставив руки в стороны.

— Нет.

Травин не напрягаясь поднял здоровую гирю, переставил с ковра на подставку, туда же поставил точно такую же, но эта далась немного сложнее. Объяснялось такое различие просто — первая гиря была внутри полая, с оболочкой из папье-маше, её силач легко подбрасывал в воздух, а потом швырял в клоуна. Вторая гиря весила четыре пуда, её предлагали поднять зрителям, которые в силача не верили.

— А вот так? — мальчишка соскользнул с мяча, сделал кувырок, и стоял теперь уже на одной руке, подняв ноги вверх.

— И так не смогу, — Сергей поднатужился, засунул на стеллаж ящик фокусника, отряхнул штаны, и закурил.

— А к льву слабо в клетку залезть?

Лев лежал тут же, за толстыми металлическими прутьями, на затёртом ковре, бил хвостом по выпирающим рёбрам и скалил жёлтые зубы, в углу клетки валялась обглоданная до блеска кость, похожая на человеческую. На льва выделялись строгие лимиты, которые его аппетит совершенно не учитывали. Вдоволь хищника кормили три раза в неделю перед представлением, после чего дрессировщик Туманский заставлял его прыгать через обруч, поднимал на плечи и засовывал голову в пасть. Царь зверей служил тут уже пятнадцать лет, в былые, сытые времена с трудом запрыгивал на тумбу, а теперь смотрел на Травина голодным и в то же время надменным взором.

Примерно так же смотрел на Травина человек по фамилии Островский в прошлый четверг, когда допрашивал в кабинете в Столешниковом переулке. Островский представился помощником прокурора при уголовном розыске, и сказал, что ему поручено надзирать за расследованием дела о смерти бандита Луки Ростовского, который, по словам помпрокурора, только осенью освободился из мест заключения, и тут же принялся за старое. Этим он как бы давал Травину индульгенцию от преследования — какой спрос может быть с советского человека, который убил бандита и взломщика, и заранее соглашался, что Сергей расправился с Лукой, пытаясь защитить имущество жильцов. Травин стоял на своём, мол, отыскал мертвеца, сразу позвал дворника, и вообще, к этому никак не причастен, но Островский хитро улыбался и недоверчиво качал головой.

— Хватит ваньку валять, — помощник прокурора не выдержал, устало вздохнул. — Товарищ Панов все детали нам изложил, и даже письменно, так что разговор наш формальность простая. Он ведь ввёл вас в курс дела?

— Какого?

— Опять вы отпираетесь. Речь о цирке идёт, где старика зарезали. Так вот, товарищ Травин, пока вы на этого мертвеца, как говорите, не наткнулись, риска там никакого не было, походили, поспрашивали, рассказали адвокату, а он нам передал. Но теперь прознают, что вы сделали, и могут отомстить. Это мы экспертизы проводим, суды устраиваем, а у бандитов на такие развлечения времени нет, пырнут ножом, и с концами.

— И так могут пырнуть, — возразил Сергей, — что же теперь, из дома не выходить? Мы уже сорок минут тут сидим, товарищ помощник прокурора, а вы всё темните. В чём дело?

Дело было в убитом бандите, очень Островского интересовало, за что Загоруйко собирался ему деньги заплатить. Лука мог рассказать об этом буфетчице, с которой отношения романтические поддерживал, и Травину нужно было женщину разговорить. Но если Мошкина была связана с бандитами, то могла им на молодого человека показать, и с ним бы расправились.

— По-хорошему я вас отговорить должен, — сказал Островский, — и послать туда подготовленного агента уголовного розыска. Но есть риск, что узнать могут, да и время это займёт какое-то. Что скажете?

— Так мне согласиться надо или отказаться? — улыбнулся Травин.

— Это уж вам решать.

Травин решился. Во-первых, ему самому стало интересно, что же такое скрывал Загоруйко, и во-вторых, в неприятности с бандитами он уже ввязался, на свою голову, а бегать от опасности Сергей не привык, она, опасность, в спину так и норовит ударить, к ней лицом надо поворачиваться.

На следующий день, после ночной смены, Травин зашёл на биржу труда, оформился грузчиком, и с квиточком заявился в цирк. Администратор Куперман быстро и без излишних вопросов оформил бумаги, устроил молодому человеку короткую экскурсию по закулисью, сразу определил фронт работ. На фронте кроме Травина сражались с беспорядком ещё двое, один из которых, по фамилии Сёмушкин, был старшим. Увидев здоровяка, Сёмушкин обрадовался, дождался, когда администратор уйдёт, и попросил Сергея убрать реквизит, который оставили гимнасты. Молодой человек за десять минут сложил тумбы, рассортировал булавы и шесты, а потом распутал канат.

— Нет, не пойдёт, — резюмировал Сёмушкин, — ты, мил человек, спорый, вопросов нет, токма старательность эта негожа. Эдак ты всё уберёшь вмиг, а Куперман поглядит, и с нас спрашивать станет. Не торопись, делай всё с расстановкой, основательно, артисты — они люди творческие, швыряют свои реквизиты куда ни попадя, так что, нам за ними прислуживать? Дулю с маслом, вот что им. Революция, она не для того делалась, чтобы рабочий класс за всякой интеллигенцией прибирал!

И повертел большим пальцем, просунутым между средним и указательным.

Как ни странно, почти то же самое сказал Травину бывший субинспектор, к которому Сергей зашёл после первого рабочего дня. Загоруйко явно в цирке какие-то делишки проворачивал, но следователю Панкратову, о котором Панов был невысокого мнения, найти ничего не удалось. Судя по протоколу осмотра, который оказался у адвоката не иначе как от их общего знакомого Островского, в рабочем столе счетовода лежали конторские книги, на столе стояли карандаши, чернильница и дырокол, а единственной личной вещью была подушечка на стуле, и в ней старик ничего не хранил — подушечку распотрошили в первую очередь. Ещё нашли карты с голыми женщинами, потрёпанные, и склянку успокоительных капель, которые старик глотал от сердца и нервов. Сослуживцы ничего внятного сказать не могли, или не хотели.

— Вся надежда на нас с вами, Сергей Олегович, — адвокат самодовольно вертел большими пальцами сложенных в замок ладоней, — люди из обслуживающего персонала, они знают куда больше, чем кажется, жизнь учит замечать разные вещи, которые какому-нибудь артисту кажутся несущественными. А мы должны эти их наблюдения собирать и анализировать.