Страница 13 из 27
— Здравствуйте, — спокойный, мелодичный голос, но от него веет холодом. — Что-то случилось?
Это мне? Видимо, мой вид и правда оставляет желать лучшего.
— Здравствуйте. Мне что-нибудь от головной боли. Самое сильное, что у вас есть, — прошу, заглядывая к фармацевту в глаза.
Дамочка ЗОЖ не уходит. Остаётся стоять рядом, с лёгким любопытством разглядывая меня. Её взгляд скользит по моим резиновым сапогам, по растрёпанному пучку, по синякам под глазами, а потом на её губах появляется тень понимания.
— Вы, должно быть, новая соседка Зинаиды? Из Москвы? — спрашивает она. — Я Марина. Мы почти соседи в Нижних Закоулках.
Марина протягивает мне тонкую руку с идеальным нюдовым маникюром. Я неуклюже пожимаю её, пряча свою ладонь с обломанным ногтем.
— Света, — представляюсь я.
— Очень приятно, — её улыбка становится чуть шире, но теплее от этого не делается. — Голова болит? Акклиматизация. Здесь воздух другой, давление. Не все сразу привыкают. Особенно городские.
«Особенно городские». Звучит как диагноз.
Фармацевт протягивает мне пачку «Цитрамона». Я уже тянусь за кошельком, но Марина мягко останавливает мою руку.
— Не нужно. У меня есть кое-что получше. Вот, возьмите. Успокоительное на травах. Нервы надо беречь, они не железные. Особенно когда столько всего наваливается. Переезды, перемены…
Она протягивает мне пачку, выставляя меня перед самой собой не просто больной, а истеричкой. Каждое её слово — маленький укол, завёрнутый в вату фальшивой заботы. «Акклиматизация», «давление», «нервы». Полный набор пассивно-агрессивного бинго.
Стою, как мышь перед коброй, и молча смотрю на протянутую коробочку.
— Марина, — раздаётся за спиной низкий, рокочущий голос, и я вздрагиваю.
Дверь аптеки даже не скрипнула, когда он вошёл, словно материализовался из воздуха. Климентий стоит в дверях, тёмный, как грозовая туча, и головная боль, которая только что разрывала мне череп, внезапно отступает, потому что теперь в ушах стучит мой собственный пульс. Он слышал всё, что я говорила Марине.
Марина на мгновение замирает, и её фарфоровая улыбка даёт трещину.
— Клим, здравствуй. А мы тут как раз познакомились. У Светланы голова болит, я ей помочь хотела.
Клим делает шаг вперёд, и это не просто движение, а надвигающаяся сила природы. От него пахнет морозом, соляркой и той самой уверенностью, которой мне так не хватает, а затем он мягко, но настойчиво отодвигает меня в сторону и встаёт между мной и Мариной, загораживая меня своей широкой спиной так, что за ней становится безопасно, словно за каменной стеной.
Он смотрит на Марину. Не просто смотрит — во взгляде, который он на неё бросает, холод арктической зимы. Взгляд, который говорит: «Ещё одно слово, и я тебя тут в асфальт закатаю».
— От головы, — он указывает на полку за её спиной. — Вон ту пачку. В бумажке. И воды.
Марина поджимает губы, но молча убирает свои травки обратно в сумку. Клим бросает на прилавок несколько мятых купюр.
— Ей твои чаи не нужны, — тихо, но в голосе столько стали, что можно топор точить.
Клим берёт со стойки коробочку с таблетками, разворачивается, и его рука находит мою. Его пальцы смыкаются, словно раскалённые тиски. Они не причиняют боли, но в хвате такая первобытная собственническая сила, что у меня подгибаются колени.
И, не говоря больше ни слова, он просто тянет меня за собой. Выводит из этой ядовитой атмосферы на свежий, холодный воздух.
Мы стоим на крыльце аптеки. Его рука всё ещё сжимает мою. Смотрю на наши сцепленные пальцы: его большая, тёмная, в мозолях и царапинах, и моя — бледная, с остатками городского маникюра.
— Пей таблетку, и за ТЭНом пойдём.