Страница 14 из 27
Глава 7. Ночь на сеновале
СВЕТА
— Пей таблетку, и за ТЭНом пойдём, — вырывает меня из ступора.
Голова сама качается в согласии, как у китайского болванчика. Он разжимает пальцы, и внезапная, почти болезненная пустота обжигает мою кожу. Клим откручивает крышку на бутылке с водой, и протягивает мне.
Мой внутренний менеджер, отвечавший за планирование, контроль и поддержание имиджа, только что подал в отставку, оставив на столе записку: «Дальше ты сама. Удачи, она тебе понадобится».
Молча беру таблетку, запиваю водой и решительно направляюсь к магазину с выцветшей вывеской «Хозтовары». Если уж падать в омут с головой, то хотя бы с горячей водой.
Магазин «Хозтовары» оказывается филиалом деревенского беспорядка. Пахнет резиной, олифой и чем-то неуловимо советским. На пыльных полках в художественном беспорядке лежат гвозди россыпью, мотки бечёвки, замки размером с мою голову и чугунные сковородки, которыми, кажется, можно отбиться от медведя.
Клим уверенно проходит вглубь, к прилавку, за которым сидит усатый мужчина в синем халате, читающий газету.
— Дмитрич, здорово. ТЭН на аристоновский бойлер, сотка, есть?
Мужчина отрывается от газеты, смеривает Клима взглядом, потом переводит его на меня, задерживаясь на моих резиновых сапогах с видом эксперта по сельской моде.
— На сотку… Глянуть надо. Тебе какой? Медный, нержавейка? С гайкой, с фланцем?
Стою и понимаю, что из всех этих слов я знаю только предлог «с». Клим же, не задумываясь, начинает перечислять какие-то цифры, диаметры и типы креплений, говорит на языке, которого я не понимаю, но в котором он владеет абсолютной властью. Он знает, как устроен мир, где вещи чинятся вместо того, чтобы отправляться на помойку, где важен результат, а красивые презентации никого не волнуют.
Пока они обсуждают преимущества итальянских прокладок над китайскими, отступаю к полке с садовым инвентарём. Взгляд цепляется за маленькие пакетики с семенами. «Бархатцы. Оранжевое чудо», «Астры. Королевский размер», «Укроп. Аллигатор». На картинках — идеальные, неправдоподобно яркие цветы и сочная зелень. Вспоминаю заросший крапивой палисадник у бабушкиного дома.
Что, если?..
Тоненькая, как паутинка, мысль мелькает и тут же пропадает, смытая волной реальности. Какой сад, Света? У тебя петух в личных врагах, а ты о бархатцах мечтаешь.
Клим возвращается, держа в руках заветную деталь. Он молча протягивает её мне. Принимаю ТЭН, как эстафетную палочку.
Обратная дорога начинается под аккомпанемент сгущающихся сумерек. Небо наливается тяжёлой синевой, а по горизонту расползается лиловый синяк. Ветер крепчает, раскачивая верхушки берёз, и первые, тяжёлые, как монеты, капли дождя с глухим стуком падают на лобовое стекло трактора.
Через пять минут ливень обрушивается стеной, дворники мечутся из стороны в сторону, но не справляются с потоками воды. Мир за пределами кабины превращается в размытое серое месиво, а дорога, и без того едва проходимая, раскисает окончательно. Трактор ревёт и буксует, его колёса вязнут в жирной грязи, машину заносит то влево, то вправо, и Клим вцепляется в руль так, что мышцы на его руках напрягаются до предела. Сейчас он больше не гранитная статуя, а живой человек, борющийся со стихией.
Вспышка молнии на секунду выхватывает из темноты его лицо: сосредоточенное, суровое, с каплями пота на висках. И в этот момент он кажется мне самым настоящим и прекрасным мужчиной на свете.
На очередном повороте трактор дёргается и встаёт, беспомощно вращая колёсами.
— Ёкарный бабай, — выдыхает Клим.
Он пытается раскачать машину, но трактор только глубже зарывается в грязь. Грохочет так, что закладывает уши.
— И что теперь? — кричу, перекрывая шум дождя. — Будем ждать, пока вырастут жабры?
Клим всматривается в стену дождя. Ещё одна вспышка молнии, и я вижу тёмный силуэт на краю поля.
— Там сарай, — говорит он. — Переждём. Дальше ехать — самоубийство.
Он глушит мотор. Рёв стихает, и остаётся только барабанный бой дождя по крыше кабины. После грохота наступившая тишина кажется неестественной, интимной.
— Идти метров сто. Промокнем. Готова?
— Я уже мысленно в гидрокостюме, — пытаюсь шутить, но голос дрожит.
Мой герой открывает дверь, и в кабину врывается шквал ветра и воды.
— Давай! Быстро!
Выскакиваю из трактора прямо в ледяную жижу. Ноги тут же вязнут. Клим спрыгивает следом, хватает меня за руку, и мы бежим. Точнее, отчаянно боремся с ветром, дождём и грязью, которая чавкает под ногами, пытаясь затянуть в свои объятия. Вода заливает глаза, волосы липнут ко лбу, одежда мгновенно становится тяжёлой и холодной. Спотыкаюсь, но его рука держит мёртвой хваткой, не давая упасть.
Старый, бревенчатый сарай с просевшей крышей возникает из пелены дождя, как призрак. Клим одним рывком распахивает тяжёлую, скрипучую дверь, и мы вваливаемся внутрь, задыхаясь.
Он захлопывает дверь, отсекая бурю. Мы стоим в полумраке, оглушённые. С нас ручьями стекает вода. Пытаюсь отдышаться, но лёгкие горят. В нос ударяет густой, дурманящий запах сухого сена, пыли и старого дерева.
— Жива? — его голос эхом разносится под высокими сводами.
— Вполне, — отвечаю, отжимая край свитера. — Мой стилист в восторге от образа «утопленница-стайл». Очень актуально в этом сезоне.
Он фыркает, и я поднимаю на него глаза, различая в полумраке лишь блеск его взгляда и мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Капля срывается с кончика его носа и падает на футболку, которая так облепила мощный торс, что не оставляет никакого простора для воображения. Сглатываю, пытаясь прогнать из головы навязчивую строчку из какой-то дурацкой песни про мокрую футболку. Кажется, пора завязывать с поп-культурой.
— Наверху суше, — говорит он, кивая на шаткую деревянную лестницу, ведущую в темноту чердака. — Полезай.
— Я похожа на человека, который лазает по таким лестницам? Она же развалится подо мной.
— Не развалится, — подходит и дёргает одну из перекладин. — Крепкая. Ещё внуков переживёт. Давай, я подстрахую.
Подхожу к лестнице с опаской. Ставлю ногу на первую ступеньку. Дерево скрипит, но держит. Медленно, цепляясь за перекладины холодными, непослушными пальцами, начинаю подъём. Каждый шаг даётся с трудом. Мои джинсы намокли и стали тяжелее чугунной сковородки из хозмага.
— Выше, — командует снизу.