Страница 24 из 51
— Дождь закончился, — будничным тоном произнёс он, а когда я услышала, как что-то шелестит и, обернувшись, увидела, что он открывает новый презерватив, в груди сдавило, на глазах навернулись слёзы.
— Ты сошёл с ума?! Ты серьёзно?! Псих!
— Я серьёзно, — так же равнодушно ответил он. — Не волнуйся, я больше не заставлю тебя вспоминать моё имя. Меня зовут Артём. Фамилию можешь не вспоминать. — Он отвечал, даже не глядя на меня. Не бросив ни единого взгляда. Открыв презерватив, он опустил голову на спальник, прикрыл глаза и выдохнул:
— Нет, надо немного передохнуть. Голова кружится. Что-нибудь вспомнила или тебе плевать?
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и давящие. Я смотрела на него, не зная, что сказать, как ответить на этот странный, почти болезненный вопрос. Смятение боролось во мне с животным страхом. В этот момент, когда его грудь приподнялась и опустилась, он вдруг застыл. Дыхание стало ровным и глубоким.
«Артём?» Я совсем не помнила это имя. Словно его никогда не было в моей жизни. Ни его, ни его мягких губ, прильнувших к моим.
Может, он мне врал?
— Эй... — шепнула я, приподнявшись и зачем-то прикрываясь руками. Он не шелохнулся.
Сердце заколотилось, как пойманная птица. Что это? Обман? Проверка? Я сидела неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху, к его дыханию, к снова барабанящему по тенту дождю. Прошла минута, затем еще одна. Он не двигался. Похоже, он действительно спал.
Медленно, боясь пошевелиться, я начала отползать. Каждый сантиметр давался с трудом. Когда я оказалась достаточно далеко, чтобы рискнуть, я стала натягивать на себя одежду. Слегка влажные джинсы прилипали к коже, майка и бомбер казались ледяными. Пальцы не слушались, дрожали, но я упорно застегивала молнии, стараясь не издавать ни звука. Казалось, даже шорох ткани может разбудить его.
Наконец, одетая, я осторожно подползла к выходу из палатки. Расстегнула молнию, стараясь быть максимально тихой. Холодный, влажный воздух ударил в лицо, принося с собой запахи мокрой земли и хвои. Дождь по-прежнему шумел, но теперь он казался мне не угрозой, а прикрытием. Я осторожно выбралась наружу, распрямляясь в полный рост.
Моя сумка лежала там, где он бросил ее, у входа, под небольшим навесом, который держался на колышках. Поэтому сумка не сильно промокла, хотя и ощущалась сырой на ощупь. Я схватила ее, крепко сжимая лямку. Перед тем, как броситься бежать, я обернулась.
Темно-синяя палатка казалась одиноким пятном в огромном, враждебном лесу. На мгновение меня охватила странная смесь эмоций: облегчение, злость, даже какая-то мимолетная, жгучая жалость при воспоминании о рубцах на его спине и горле. Но злость быстро взяла верх. Он взял меня силой, угрожал, напугал до полусмерти. Он будет сидеть. Он заплатит за то, что сделал со мной и больше никогда меня не увидит. Я вытерла навернувшиеся слезы тыльной стороной ладони, ощущая, как дрожит всё тело и махнула рукой.
К чёрту слёзы. Плакать я буду, когда всё закончится.
И тогда я побежала. Вниз по склону, по той же тропе, по которой он тащил меня сюда. Сквозь чащу, через мокрые кусты, натыкаясь на корни, но уже не чувствуя боли. Только одно желание гнало меня вперед – вырваться из этого кошмара, подальше от него, от этого леса, от всего, что здесь произошло. Я бежала, не оглядываясь, пока не случилось то, от чего у меня подкосило ноги.
Где-то вдалеке, в лесной тишине сквозь мерный шум дождя послышался свист.