Его наваждение

Глава 11

— Послушай, ну ты же понимаешь, что всё это выглядит, как полная хрень! — я не выдержала напора и оттолкнула сталкера от себя. Надавила на его плечи ладонями и отпихнула — он не ожидал этого, отстранился, нахмурившись. — Сначала появляется этот козёл в маске, потом сразу же ты, и говоришь, что ты — мой шанс. Шанс на что, на верную смерть?

— Альбина...

— Значит, ты знаешь, кто он такой, либо это ты и есть! Не води меня за нос, ясно?!

— Ты так и не ответила, — сказал он, дождавшись, пока я замолчу. Зрачок правого глаза расширился, левый, конечно, остался таким же, каким и был. Неживой глаз тоже двигался, но это всё, что делало его похожим на настоящий.

— Что не ответила? Что я чувствую? Бесит меня всё, понятно?! — голос дрожал, но я храбрилась, и продолжала говорить, вываливая на него всё, что накопилось за две недели. — Оставь меня в покое! Ты и твоё это альтер эго. Вы одного роста, фигура тоже похожа, голоса я его не слышала, почему? Потому что это ты, но ты молчишь, чтобы я тебя не признала? Маску носишь, даже глаз не видно! Тоже поэтому! Твои глаза невозможно не узнать, тем более, что ты сам вон как выделился, вот ты и прячешься за этой маской! Это ты!

— Легко ты делаешь выводы, Альбина, — он снова приблизился, совсем сократил расстояние между нашими лицами. Дождь усиливался, барабанил по палатке, заглушая все остальные звуки, я даже собственное дыхание не слышала. — Но я привел тебя сюда не для того, чтобы объясняться. А чтобы договориться.

В следующую секунду, когда он снова отстранился, и его ладонь легла на мою шею, а пальцы скользнули под бретели майки и бюстгальтера, я поняла, что это будет за «договор».

Он не хотел говорить со мной. Поиметь меня. А потом, возможно, ещё раз...

Но зачем? Взять как трофей? Сломать? Вывалить наружу всё, что я прячу в себе, как из бельевого ящика, а потом скомкать и засунуть обратно?

Или привязать к себе? Разжечь во мне чувства?

— Договариваются словами. Тебе это знакомо? — я схватилась за его запястье и попыталась убрать руку от себя, но он только крепче вцепился. Рука скользнула ниже, а пальцы пробрались под чашку лифчика.

— Слова? — парень ухмыльнулся. — И много дали тебе слова? Твой мудак говорил тебе, что любит, но он так и не женился на тебе за сколько лет? Шесть или семь, извини, я не считал. Что для тебя его слова?

— Ничего. Я это знаю, не надо давить на меня этим. Но он не насиловал меня, не бросался угрозами. Не делал мне больно. Это много значит!

— Правда? А то, что он совал член в твою подругу, пока ты спала, это много значит? — он вдруг слез с меня, дернулся и начал стягивать мой расстёгнутый бомбер с плеч. Я снова не выдержала, и на этот раз моя ладонь встретилась с его щекой.

Это было смело и очень глупо, но он отреагировал совсем не так, как я думала.

Парень фыркнул, нервно убрал челку со лба, сорвал с меня бомбер одним резким движением, следом стянул майку под мои крики и протесты и придавил моё дрожащее тело к спальнику.

— Дерёшься, значит. Королеве не нравится, когда задевают её достоинство? Что для тебя хуже? Ты рассказала брату, как он поступил с тобой?

— Нет, не рассказала, — сдувая волосы с лица, пролепетала я. — Зачем ему это знать вообще? Это моё дело. И ты тоже не лезь в него.

— А... Все потому что ты боишься осуждения, верно? Боишься, что о тебе подумают как-то не так? Что пойдут сплетни о тебе?

— Эмиль бы не стал...

— Да какая разница?! — он выкрикнул эти слова мне в лицо. Сердце понеслось галопом, и я застыла. — Какая разница, Альбина? Твой брат, твои подруги или твои коллеги? Ты никому не скажешь о своих чувствах, потому что боишься осуждения.

— И ты мстишь мне поэтому, да? Потому что я отвергла тебя тогда? Что посмеялась над тобой? Да, я признаюсь, я боялась, что в меня ткнут пальцем, но мне было четырнадцать!

Сталкер рассмеялся. Закрыл лицо рукой и затрясяя. Я бы подумала, что он плачет, если бы не эта вымученная улыбка под его ладонью.

— Даже в этом ты боялась признаться. Говорила всем, что ты старше. И я повёлся... Но это уже неважно. На самом деле ты почти не изменилась. Повзрослела только.

— Я изменилась. Ты ответь, за что мстишь мне?

— Я не мщу тебе, — он убрал ладонь с лица, стянул с себя футболку, обнажив исполосованный по бокам торс и просунул руки под мою спину, чтобы расстегнуть лифчик. Он снял его, бросил в сторону, а я закрыла свою горячую и слегка влажную грудь руками. — Я тебя спасаю.

— Ты конченный. Больной на всю голову... — прошептала я и сжала губы, чтобы не расплакаться. Парень дёрнулся, и я ахнула от испуга, но ничего не произошло. Вздохнув, он расстегнул пуговицу на моих джинсах. Снял их, следом стянул трусики. Драться я больше не могла, но ругаться вполне. Я плотно сжала колени, и добавила: — Слушай, спаси меня от самого себя! Вызови себе скорую и закройся в психушке!

Он поднял глаза, и меня словно обдало холодом. Холод и так шёл с улицы через сетчатое окно палатки, но рядом с ним, под этим жутким уничтожающим взглядом все волосы на моём теле встали дыбом.

Спасает меня...

Ненормальный. Больной.

Мои друзья не знали его. Он был немного старше нас всех, и почти ни с кем не общался. Но многие были уверены, что он псих. Слишком тихий. Всегда погруженный в свои мысли.

Вроде он много учился, ходил в компьютерный клуб потому что у его родни не было денег на технику, и у него самого их тоже не было, хоть он и подрабатывал по вечерам.

Черт...

«Да он себе таблетки от шизы покупает, а они дорогие. Да?» — крикнул кто-то из парней. Он всё слышал. Шёл впереди, натянув капюшон на голову. Спину держал ровно, не оборачивался, молчал.

Это всё, что я знала о нём, косвенно, правда. Не факт, что это было именно так. Но... Может, они были правы?

Внутри заклокотало. Он не собирался останавливаться, стянул свои джинсы, потянул вниз боксеры. Когда я мельком глянула на то, что уже буквально колом торчит между его ног, челюсти сжались, и зубы застучали от страха.

Он успокоился. Делал всё медленно методично. Сначала надел презерватив, потом капнул несколько капель какого-то геля на свой член, периодически бросая взгляд в мою сторону. Запахло ванилью вперемешку с холодом дождя с улицы и моим парфюмом, что на вспотевшем от страха теле раскрылся и ударил мне в нос.

Стадии отрицания и гнева прошли. Но принятие так и не наступило.

Осталось только одно. Просить. Умолять его не трогать меня. Может, в нем проснётся жалость?

— Подожди... Я понимаю, что, возможно, обидела тебя, но, пожалуйста, не надо.