Страница 77 из 164
— Что, не нравится тебе бабушкина помощь? — спросил черт, глядя на Касю со злой обидой. — А другой не будет.
— Не хочу душой расплачиваться, — ответила Кася, всхлипывая.
— Так чужой расплатись, — Демьян пожал плечами. — Делов-то! А, — он сощурился и снова хитро, остро улыбнулся. — Замараться боишься. Видно сразу, чья внучка. Богуслава Кирилловна, — он любовно погладил покойницу по голове. — Тоже чистоту соблюдала. Зла сверх меры не творила, не просила ни о жизни, ни о смерти, ни о любви, судьбы не ломала из вредности, только свое брала и своих защищала. Каялась вовремя. Чиста была ее совесть. За то ходить ей среди теней недолго, недолго грех отмаливать. Так чего хотела-то? — черт поднял на Касю взгляд. — С батюшкой что случилось? Нет? Это хорошо! Женишка приманить надо? Это мы умеем! Это мы легко! Я свадеб знаешь, сколько устроил? Тыщи!
Кася, вытирая слезы, текущие ручьем, дико, страшно рассмеялась, до икоты.
— Не приманить, — сказала она. — А отва-а… ик!.. отвадить надо. Умер он.
— Кто?
— Жених мой… То есть, он не жених, не был им, просто…
Кася замолчала и задумалась, можно ли вот так просто выложить все этому вот, нечистому. Душегубителю, как сказал Казимир, обманщику и врагу человеческому. Это тебе не маленькая домашняя нечисть, не помощник запечный, не один из тех, к чьим шорохам по углам Кася почти привыкла. Она понимала, что не знает, что делать.
Кася подняла взгляд — на месте мальчишки-Демьяна сидел кто-то другой, снова тот, страшный, черный, которого видишь — и не видишь, потому что от взгляда он ускользает. И темнота сгустилась, погасло пламя в печи, догорели лучины в светце.
— Час мой истек, — сказал черт.
Метнулась тень — псалтырь поднялся в воздух и ударил Касе в грудь.
Кася охнула, обняла книгу, как ребенка, прижала к себе и непонимающе посмотрела на черта.
— Делай то, зачем пришла, — сказал он. — Помолись за бабушку, ей там, — он махнул указал вниз, — легче будет от того, что ты за нее молишься. Быстрее душа ее пройдет через очищение и найдет покой.
Восковая свеча зависла в воздухе перед Касей и фитиль ее загорелся. Кася успела ее схватить, даже не ойкнула, когда горячий воск стек и ожег пальцы.
— А сама подумай, Ка-тар-жи-на, — прошептал над ухом голос — тот, первый, медово-сладкий, такой, от которого сердце начинало биться быстрее и сладко ныло внутри. — Тебе помощь нужна, а мне — ведьма, чтобы за мир людской зацепиться. Я верный слуга, преданный, Касенька, — он коснулся ее щеки, невидимый, страшный. — Лишнего не беру и врать не люблю, получше многих буду.
Кася зажмурилась.
— А если откажусь? — спросила она помертвевшими губами.
— Ну, откажись, — в темноте раздался смех. — Из книжечки этой жениху почитай — сам отвяжется. До следующей ночи.
Темнота дернула Касю за косу, за кончик алой ленты, легонько, будто дразнила.
— Надумаешь если, приходи в полночь к старому овину за городом, — прошептала темнота. — Я там буду в карты с друзьями играть, пока Святки идут. До воды, значит. Только знак божий с шеи сними, — черт хмыкнул. — А то друзья у меня дикие, не поймут и кинутся. Вмиг сожрут, костей не оставят!
***
Отец спустился, когда последняя матушкина свеча прогорела наполовину, а перед тем, как появился он, за печку прошмыгнула кикимора. Томаш зевнул, посмотрел на Касю и сказал:
— Хватит, дочка. Иди-ка спать. Дальше я сам.
Кася благодарно поклонилась и послушно поднялась наверх, в спальню. Легла на бабушкину кровать, накинула на себя покрывало, свернулась под ним, дрожа от холода и усталости. После бессонной ночи тело казалось раздувшимся, неуклюжим. Глаза болели. Закрыв их, Кася сразу увидела черные и красные буковки, ровные ряды, похожие на муравьишек. Они ползли, и мельтешили, и кружились, а Кася падала, падала в темноту и слышала в этой темноте собственный голос, читавший молитвы.
Свой ли?
Голос Богуславы их читает. Стоит бабушка рядом с Касей, не ослепшая еще — глаза ясные, в старом своем платье, которое привез ей Томаш в подарок из чужих земель, не седая еще — две темные косы вьются змеицами, лишь кое-где блестит в них серебро. Богуслава сняла уже вдовий убор, распустила волосы, готовится ложиться.
Маленькая Кася морщится, ерзает под одеялом, отодвигается к стене.
— Бабушка, — говорит она. — Расскажи сказку!
Богуслава берет гребень, ведет им по волосам, смотрит на внучку. Хмурится, но по-доброму, как бы понарошку.
— Страшную? — спрашивает она, усмехаясь, потому что знает ответ.
— Страшную! — говорит маленькая Кася.
— Чур не хныкать тогда! А то Софья опять скажет, что я тебя нарочно пугаю.
Богуслава садится рядом, гладит Касю по голове. От нее пахнет травами и мылом, от гребня — можжевельником. Она расчесывает волосы, прядь за прядью, чтобы заплести их потом в тугую косу на ночь, расчесывает и говорит тихо, другим, особым голосом, голосом для сказок:
— Ну, слушай тогда. Было это однажды под небом, жила в маленьком городке девушка, умная и трудолюбивая, хорошая девушка. И вот однажды решила сгубить ее ведьма…