Страница 30 из 164
— А чего мне ее жалеть? — сказала Кася, когда Агнеша спросила, почему она с Василинкой не разговаривает. — Я ей венок сплела, лентой своей завязала его, а она? Бросила его, как только нашла себе занятие повеселее!
— Да будет тебе из-за венка злиться!
Но Кася злилась не из-за венка.
Отец задерживался в Торжке. Прошло несколько гроз, одна за другой, потом было тепло, а потом лето вдруг разразилось дождями и стало холодно, будто осень уже на пороге. Дороги развезло — вот и не ехал никто. Только письмо пришло от Томаша, что все хорошо, чтобы семья не беспокоилась.
Оксану Кася видела время от времени на улицах или у торговых рядов. С зимы она успела похорошеть, появились у нее новые наряды, простые, но красивые, по-вдовьему завязанный платок тоже был новым, красно-черным, с бахромой и кистями на концах.
— Здравствуй, Касенька, — сказала Оксана, когда они столкнулись лицом к лицу у прилавка со сладостями.
— Здравствуйте, тетка Оксана! — ответила Кася и улыбнулась.
Оксана улыбалась в ответ. Ее бесцветные глаза сияли, морщинки вокруг них казались совсем другими, не было той усталости, которую Кася видела зимой.
— А я вот… младшим угощение выбираю, Сенечка мой совсем взрослый стал, надо с именинами поздравить.
Кася купила им в подарок пряники, сказала, что от отца с матушкой — те часто дарили семьям работников что-то на праздники.
— Приходи к нам вечером, если хочешь, — сказала Оксана, пряча сверток под мышкой. Она не стала отнекиваться — взяла с благодарностью, хотя по лицу было видно неловкость.
— А вот приду! Если не усну. Я в грозу простыла сильно, — пожаловалась Кася. — С тех пор сплю, бывает, что кошка, днем и вечером. Сижу-сижу, а потом раз — и сестра меня тормошит, говорит, что задремала.
— Это болезнь еще не ушла, — Оксана сочувственно поджала губы и покачала головой.
Она переминалась с ноги на ногу, будто бы хотела еще что-то сказать, но не решалась.
— От батюшки письмо пришло, — сказала Кася.
— Я знаю, знаю, — Оксана закивала. — Мне госпожа Софья передавала весточку, что задерживаются. Ох, переживаю я, конечно, за Богданушку, как он там, в большом городе?
Их с Касей оттерли от прилавка, чтобы не мешались другим покупателям, и Оксана засобиралась домой, спохватившись, что надо проверить, как там девочки. Кася пошла за ней, все равно по пути было, и Оксана продолжила говорить.
— Я же вижу, что госпожа Софья не беспокоится, значит, и мне не следует! Томаш опытный в делах, если задержались, значит, надо.
— Батюшка Богдана хвалит…
— И хорошо, хорошо! Мне-то он не говорит. Сыновья такие, знаешь, Кася: их них клещами не вытащишь, если что не так, а Богдан и хвастаться не приучен. Вон, как купил мне платок и ткани на платья, так я поняла, что все хорошо. А до того молчал и молчал. Пошел к Томашу — а мне не сказался!
Она ничего не говорила ни про зимние их дела, про разбитую бровь Богдана, про шутливое жениховство. Кася видела, что говорят с ней не как с девицей, на которой сын жениться собирается, а как с дочерью хозяина. Значит, про их с Богданом встречи Оксана не знает. Может, тот и правда молчит при матери и в свои дела ее не посвящает. Воспитали так?
— Пойду я, Касенька, — на повороте Оксана тронула Касю за рукав. — Хочешь — приходи вечером, будем ждать. Где живем — знаешь, а двери для тебя всегда открыты!
— Хорошо, тетка Оксана! Смогу — зайду к вам!
Но в тот вечер зайти не вышло — Кася опять заснула, а когда проснулась — была уже глубокая ночь, за ставнями шелестел дождь, а рядом мирно сопела Мила.