Страница 118 из 164
Демьян, конечно, за ней увязался. Он был псом: псом лежал на крыльце, свернувшись в клубок, только уши торчали, псом за Касей бежал, играл, большими лапами снег раскидывал. Лаял звонко на звезды, а звезды мерцали, качались, молчали, за них Демьяну ветер отвечал — выл где-то над лесом, песню пел.
Колдовское было время, долгая зимняя ночь: до рассвета еще далеко, мир темнотой полон и тих. Звездная бездна над головой раскинулась, да глаза чертовы горят — вот и весь свет в мире, нет другого. Касе вроде и страшно было, но и хорошо отчего-то, будто темнота эта, тишина нелюдская близка ей оказалась.
Ведьма она теперь! Ведьма! Никуда от этого не сбежать, не деться — только принять и, приняв, поступать так, как сердце велит и душа просит. Не быть как Ждана, быть как…
Как кто?
Кася задумалась, остановилась отдышаться.
Впереди, в темноте, плескалась в полынье вода, отражались в ней звезды. Тумана не было, а звезды — были. Кася пробежала по мосткам, чуть не поскользнувшись — на них налип слой льда, пошел буграми — и упала на колени у самой кромки воды.
Ударилась — больно, но не вскрикнула, замерла, вслушиваясь в плеск, журчание, в ледяной шелест, во все звуки, которыми жила вода.
Демьян замер на берегу, обернулся мальчишкой:
— Хозяйка! — крикнул он, и как же неправильно, дико звучал человеческий голос в этой предрассветной темноте мира! — Хозяйка! Ты чего? Топиться опять вздумала?!
Кася махнула ему рукой, мол, нет, не топиться.
Тумана не было, значит, Осока тоже не здесь. Может, к рассвету поднимется над водой молочная дымка, заклубится, и тогда приплывет русалка, сядет на мостки, будет волосы чесать. Но Кася мерзла, аж зубы застучали. Ждать не хотелось.
— Осока! — позвала она, наклонившись над водой. — Осока, это я! Дело есть!
— Еще хуже! — крикнул Демьян с берега. — Утащит тебя под лед — не буду спасать! Ишь, с нечистью дела водить вздумала!
— А сам будто не нечисть! — огрызнулась Кася.
— Я — другое дело…
Он не договорил. Вода плеснула, набежала волной, захлестнула доски, промочила штаны на Касиных коленях. Осока вынырнула до пояса, руки перед собой на досках сложила. Тело ее белело мертвенно в темноте, глаза сверкали зеленью, рот — черным провалом был.
— Чего тебе, живая ведьма? Зачем меня разбудила?
Кася отшатнулась — ей показалось, что сейчас схватят ее тонкие белые руки за горло, утащат вниз, в воду, под лед, как Демьян говорил, — и все. Была Кася живая ведьма — а станет мертвая.
— Прости, — прошептала Кася. — Помощь твоя нужна.
— Помощь? — сверкнули в темноте глаза. — А чего тебе нужно, живая ведьма?
— Нож хороший, — сказала Кася. — Тот, который из железа, с неба упавшего, выкован, и что угодно от чего угодно отрезать может. Мне сказали, его в реку выбросили — и он пропал. Прошу, Осока, — Кася сложила ладони, как при молитве. — Помоги, если знаешь, как найти его.
— А что мне дашь?
Кася выдохнула. Она боялась, что Осока откажется, скажет — много хочешь, ведьма. Или — что не знает о таком ноже и где его искать. Или запросит за помощь что-то, что Кася даст не сможет. Убить кого-то, к примеру, жертву ей принести.
Но что-то, может, ведьмовское чутье, подсказывало, что с этой нечистью торговаться можно — и даже нужно, и Кася решила торговаться.
— А гребня мало было? — спросила она.
Осока расхохоталась, ударила рукой по воде.
— Гребень ты сама в воду кинула, живая ведьма. Спасибо тебе, конечно, но этот ножик твой поискать еще надо, а то и у сестер выменять. Что у тебя есть на обмен?
Кася задумалась. Одежда? Нужна ли она русалке? Выходило, что не нужна. Ленту Кася сожгла, а украшений у нее с собой и не было, только крест — и тот слетел.
Взяла бы русалка крест?
— Зеркало хочешь?
— Зеркало? — удивилась Осока. — А что это?
Теперь уже Кася удивилась.
— Это… — она задумалась, как объяснить. — Это чтобы на отражение свое смотреть. Будешь волосы гребнем чесать, в зеркало смотреть, знать, что ты красивая.
— А зачем мне зеркало? — усмехнулась Осока. — У меня целое озеро есть! Родники! Реки! Болота! Вся вода мира — моя!
— Вода рябью идет, — ответила Кася. — В ней водоросли гниют, песок поднимается. А зеркало всегда чистое. И красивое очень. Серебряное! Княжны достойно!
Она расхваливала Демьянов подарок, как торговка на рыночной площади.
Осока замолчала, задумалась. Кася дышать перестала, замерла в ожидании.
— Ладно, — сказала русалка. — Приноси свое зеркало, посмотрим. Сторгуемся. А я нож поищу. На закате тебя ждать буду, живая ведьма. Только, — она подалась вперед и прошептала. — Одна приходи. Без этого, черного, страшного.
***
Пока обратно шли — Демьян молчал, насупившись.
Мир медленно светлел, таяла тьма, тускнели звезды. Черное небо на востоке уже выцветало в темную лазурь. Солнце не спешило показываться, но день обещал быть ясным, холодным, и от этого почему-то было на душе хорошо.
У избы колдуна черт обернулся псом, заскулил, поджав хвост, и спрятался под крыльцом. Кася удивленно на него посмотрела, спросила:
— Чего это ты?
— У колдуна своего спроси, — отозвался Демьян-пес и в этом слышалось недовольное рычание.
Кася пожала плечами и поднялась по ступеням, зашла в дом. Замерла в сенях: Тонда уже встал, было слышно, как он ходит, делает что-то, напевает. Касино сердце в груди забилось гулко, во рту пересохло.
Вот зайдет она — а он спросит, а она…
Кася тряхнула головой — и открыла дверь из сеней в избу. Постучала ногами о порожек, обивая налипший снег, сняла тулуп, повесила на место.
— Здравствуй, Тонда, — сказала она.
Колдун, достававший ухватом из печи горшок, поднял голову. Волосы лезли ему в глаза, Тонда подул на них — не помогло, и он усмехнулся.
— Утро доброе, Катаржина! — бодрым голосом сказал он. — Как спалось? Как здоровье?
— Хорошо, — ответила Кася и прошла к лавке. — Давай, помогу?
— Поможешь мне тем, что мешать не будешь, — сказал Тонда. — Где была?
— К реке ходила, — Кася не стала врать.
— Воздухом подышать? Это правильно. Для здоровья полезно, я тебе как знахарь говорю. Кашля нет? В груди не тянет?
— Нет, Тонда, — ответила Кася. — И не болит ничего.
Только ноет душа тоской неизбывной, да сердцу холодно от того, что одна Кася среди чужих людей. И нелюдей.
— Добро, — тряхнул головой колдун. — Сейчас есть будем.
— А Демьян? — спросила Кася.