Страница 42 из 70
В комнату вбежал Егор. Следом вошёл его дедушка — абсолютно седой старик с очками на мясистом носу, пышными усами и бакенбардами. Несмотря на почтенный возраст, он задорно посмотрел на Платона, а его глаза с выцветающей зелёной радужкой сияли за стёклами очков.
— Привет, Платон! Мы пойдём кататься на детском колесе обозрения? — радостно произнёс малыш, его глаза светились от предвкушения.
— С днём рождения, Егор! Пойдём, поэтому я и приехал. Я же вам обещал, — улыбнулся мужчина, в его голосе звучала искренняя теплота.
— Лариса Анатольевна, с вашим внуком я познакомился ещё до Алёны, в детском саду. Помните, как мой племянник Вова отломал ковш у его жёлтого игрушечного бульдозера? — обратился Платон к бабушке мальчика.
— Знаю-знаю! — рассмеялся дедушка, его смех был добродушным и заразительным. — Но мы всё починили строительным клеем, и теперь бульдозер ездит как новенький.
— Я Воронцов Платон Ильич. Хочу ухаживать за вашей Алёной, — представился Платон, протягивая руку старику.
— Касаткин Иван Захарович, — ответил рукопожатием пожилой мужчина, его взгляд был открытым и дружелюбным.
— Егор, ты просто красавчик! Жилетка и свитерок тоже замечательные, но они тёмно-синие, так что будь осторожен со штанами, — похвалил Платон, внимательно осматривая наряд мальчика.
— А почему? — спросил малыш у бабушки, его любопытство было неподдельным.
— Потому что сегодня твой день рождения, а штаны светлые. Сколько тебе исполнилось? — поинтересовалась Лариса Анатольевна, наклоняясь к внуку.
— Три! — гордо показал пальчики Егор, его лицо озарилось улыбкой.
— Правильно, три годика. Сегодня у тебя праздник, и мы пойдём кататься на колесе обозрения. Нужно, чтобы ты запомнился всем чистеньким и красивым, — объяснила бабушка, её голос был полон нежности.
— А ты думаешь, мама будет расстраиваться? — задумался малыш, на его лице отразилась тревога.
— В праздник никто не должен расстраиваться, — ответила Лариса Анатольевна, улыбаясь.
— А потом?
— Потом нужно будет извиниться, и всё будет хорошо, — успокоила его бабушка.
В этот момент в комнату вошла переодетая Алёна, держа в руках вазу с розами. Её появление наполнило комнату особым теплом.
— Розы поставим на стол, а ирисы и альстромерии — в комнату. Платон, можем идти. Думаю, покатаемся и вернёмся к трём часам, — предложила она, её голос звучал спокойно и уверенно.
— Идём, — согласился Платон, готовый к новым приключениям.
Они оделись. На выходе из подъезда Алёна аккуратно отстегнула замок коляски, положила в нижний отсек зонтик и вывела её на улицу. Платон с улыбкой усадил Егора и покатил коляску вперёд, навстречу праздничным приключениям, которые ждали их впереди.
Весенний ветер дул свежий и прохладный, пронизывая до самых костей. Парк начинался сразу за забором: по обочинам дорожки ещё дотаивал грязный снег, а земля уже пробуждалась — робко зеленела трава, набухали почки на деревьях.
Егор, укутанный в тёплый шарф, в жёлтой куртке, напоминал яркий одуванчик среди серой весны. Рядом с ним шла Алёна — словно голубая жемчужина в своём пуховике и павлопосадском платке. Но вопреки праздничному дню, ребёнок не веселился, а выглядел задумчивым и расстроенным.
— Наша квартира сто семьдесят пять, а дедушки и бабушки — шестьдесят девять, — напомнила сыну Алёна Дмитриевна, выходя за порог.
— Да-да, — нерадостно ответил Егор.
— Не «да-да», а Ленинский проспект, дом двадцать восемь. Квартира шестьдесят девять на третьем этаже в пятом подъезде и квартира сто семьдесят пять на пятом этаже в третьем подъезде. Это нужно знать как «Отче наш»! Покатаешься, потеряешься — как ты нас найдёшь в большом городе?
— А зачем тебе меня тэлять? — с трудом выговорил малыш.
— Я не собираюсь тебя терять специально, но я в тебе больше не уверена. Что я буду делать с бабушкой Ларисой и дедушкой Иваном, если ты даже не можешь выучить, где мы живём? А если во время катания не послушаешь Платона и куда-нибудь уйдёшь? Таких непослушных мальчиков в цирк не берут. Они в зоопарк не ходят, медведя не боятся, правил дорожного движения не знают. На них положиться нельзя. Удивительно, как их до сих пор машина не сбила и чужой человек не обидел.
— Ты обиделась. Я знаю. Но, мама, с нами же был Вова! Он умеет складывать и знает тысячи!
— У меня для тебя подарок: паровозик из «Лего» с кубиками алфавита и цифрами. Ты сможешь научиться считать и узнаешь буквы, — поддержал малыша Платон.
— Мама, можно? — с надеждой спросил Егор.
— Конечно, нужно, Егор. Не стоит полагаться только на Вову в своих «подвигах», иначе так и останешься неучем.
— Платон, я очень рад, что ты пришёл на мой день рождения. Я тебя очень ждал. Очень хорошо, что ты покатаешься со мной на детском колесе обозрения. Лучше, чем кататься на голках с трамплинами. Потому что в прошлый раз мы с Пашей влезались в дерево, и у меня заболел зуб. Паша сидел сзади на моём самокате. Мне не было страшно! Я маме говорил, что мы потерпим, но она не поверила, что мы потерпим. Она меня повела к стоматологу, чтобы я не остался без зубов!
Дедушка Иван мне сказал, что девочек надо оберегать. Для них всё опасно! Мама мне сказала, что в колесо обозрения не сядет ни за что на свете! Ты взрослый. Ты её уговори, что колесо обозрения — это не опасно. Она нас кружок поснимает и пойдёт ждать в кафе.
Я живу на Ленинском проспекте, дом двадцать восемь, подъезд пять, квартира шестьдесят девять на третьем этаже, а мама — в квартире сто семьдесят пять на пятом этаже в третьем подъезде. Мама, не волнуйся. Я не впопыхах, я запомнил, где живут дедушка и бабушка, а где мы. Платон, ты где живёшь?
— Чудо ты моё, Егор, — Алёна закатила глаза.
— В квартире сто тридцать восемь, подъезд два, на улице Фотиевой, дом шесть, корпус один.
— Далеко от моего дома?
— Нет, не очень. Но из моей квартиры открывается вид на Мосфильмовский пруд из столичного заказника «Долина реки Сетунь», вокруг него проходят велосипедные и прогулочные дорожки.
— На речках плавают селезни. Ты видел когда-нибудь селезней вживую? Я видел летом коричневых уток в парке, а гусей нам на картинке Марья Тимофеевна показала, — Егор вздохнул. — Марья Тимофеевна сказала, в зоопарке много зверей.
— Да, ты прав, — Алёна Дмитриевна кивнула. Она медленно шла рядом с ними и не прерывала их беседу.
— Я услышал имя Вовы, который умеет складывать и знает тысячи. Ты расстроена, душа моя. Что натворили? — тихо спросил Платон.