Страница 4 из 70
— Хорошо. Фото сегодня скину в WhatsApp, — начальник юридического управления разулыбалась. Любая другая за счастье почла бы счастьем сидеть за печкой. Сделать приворот-привязку Платону от Берестяной она могла, но это всего лишь значило забрать у человека его волю.
Платон сидел в ресторане, погруженный в свои мысли о предстоящей поездке в Санкт-Петербург. его телефон завибрировал — пришло сообщение от сестры Полины.
«Платон, ты не мог бы забрать Вову из садика? Мы с мужем задержались в офисе», — писала она.
Вздохнув, Платон отложил салфетку и решил, что небольшая прогулка до детского сада не повредит. К тому же, это отвлечёт его от тяжёлых мыслей.
За забором растянулось двухэтажное разноцветное здание, синее с зелёными вставными большими окнами. Разукрашенная всеми цветами радуги детская игровая площадка, состоящая из пары качелей, горки, карусели, песочницы и лошадки-балансира утопала в неубранных дворником листьях. Минусовая температура на градуснике не позволяла задуматься о бабьем лете. Двадцать пятое сентября не грело, а поддувало, хлестая порывами ветра.
В раздевалке шумели, доставая из шкафчиков одежду, дети под надзором воспитателей. Где-то среди них затесался и его племянник Вова. Он было принялся выглядывать чёрную макушку в толпе детей, когда его спросили снизу:
— Ты папа Вовы? — Платон посмотрел вниз. Перед ним стояли двое детей. Они выглядели гораздо младше шестилетнего Вовы. Ближе к нему стоял крошечный, светло-русый мальчик с преголубыми глазами, держа в руках что-то жёлтое, а поодаль его друг, постарше, ошеломляющий рыжиной: его переносицу и щеки усыпали веснушки, а глаза были зелёными. Про себя Платон поименовал первого Иваном, а второго Антошкой.
— Нет, — Ответил он и Иван, судя по лицу, расстроился. Хлюпнул носом в преддверье рёва.
— Ты пришёл за Вовой? — Не отстал от него Антошка и тяжело вздохнул. В этот момент Платон углядел борющегося с курткой племянника.
— Парни, я могу вам чем-нибудь помочь? Вова набедокурил? — Платон широко улыбнулся и присел на корточки перед малышами.
— Да, ты можешь, — рыжий мальчик почти приказал:
— Говори, Егор.
— Вова сломал мой бульдозел. Ковш отвалился, — Мальчик беспомощно раскрыл перед ним руки, которыми держал две части жёлтой машинки. Одна часть имела колеса, а вторую, присмотревшись, Платон определил отломанным ковшом.
— Мы с Пашей Вове говолили не ломать… — мальчик сделал усилие — влезаться в болдюлы. И нет ковша! Паша говолит, его мама моей маме скажет, что мы вогнали её в убыток! Это когда нет денег совсем! Дедушка Миша говолит надо быть ответственным! Это очень важно! — Мальчиков обезоружило горе.
— Марья Тимофеевна все видела! — Вконец опечалился Паша.
— Я думаю, приклеить ковш назад не выйдет, правда?
— Марья Тимофеевна все видела, — Сказал Паша. — Она приклеила ковш назад на скотч, но он отвалился.
— Жаль, что не вышло, — Посочувствовал Платон. — Тогда у нас остаётся единственный вариант, Егор и Паша. Я возмещу вам стоимость игрушечного бульдозера и расстанемся друзьями.
— Ты правда сможешь? Это очень хорошо! — Обрадовался Паша.
— А сколько стоил твой бульдозер?
— Ой… — Растерялся Егор. — Я не знаю.
— Мы спросим у твоей мамы, — Рассудил Паша. — Тётя Алёна сейчас придёт. Она Все-все знает. Егор, ты не бойся, она не будет тебя сильно ругать. Сломал твою игрушку не ты. Она добрая! Её школа недалеко. Иногда она опаздывает, но обычно она всегда за нами успевает, чтобы отдать меня моей маме, которая в половину восьмого ждёт меня у входа в метро. Мы ни разу не просрочили, — Платон посмотрел на часы на руке, без пятнадцати семь вечера.
Воспитательница подвела Вову:
— Платон Ильич?
— Да.
— Ваш мальчик. Марина Борисовна о вашем приходе нас известила. На всякий случай, можно увидеть ваш паспорт? — Платон достал и показал заранее припасённый документ.
— Благодарю за корректность и соблюдение правил, — Улыбнулась воспитательница.
— Привет, Владимир. Мальчики говорят, ты сломал их бульдозер.
— Привет, — пробурчал Вова. — Я не ломал. Это не я, а машинка о бордюр сломалась.
— Ну, а зачем ты машинку в него направлял? Егор тебя предупреждал. Верно? Впрочем, я не хочу об этом. Значит, я думал повести тебя в пиццерию, отпраздновать нашу встречу, а так мы вернёмся домой и будем есть непраздничный ужин, потому что деньги пойдут в уплату стоимости бульдозера Егора. Всё стоит денег, Вова. Разговаривать о поломке чужой игрушки будешь с папой, который огорчится, что его сын ломает чужое имущество. Стой со мной рядом, пожалуйста. Мы должны рассчитаться за бульдозер.
В семь Вова заскулил:
— Дядя Платон, поехали домой. Что у него за мама такая? За мной мама всегда вовремя приходит!
— А кто виноват? Ждём. Егор, как зовут твою маму по имени-отчеству?
— Алёна… — По придыханию было заметно, что Егор волновался.
— Марья Тимофеевна твою маму называет Аленушка Михайловна, — подсказал Паша.
В семь пятнадцать женщина в куртке с воротом и капюшоном из чернобурки и расписанном цветами синем шерстяном платке забежала в помещение к детям:
— Утята мои, поплыли. Паша, твоя мама зашла в магазин с работы.
— Алёна Михайловна, нам нужно поговорить, — она отвернулась от сына и его друга и посмотрела на Платона. Заморгала, растерявшись. Такая же синеглазая, с щёчками-яблочками, как и у её сына, пухлыми губами, аккуратным носом, маленьким подбородком.
Из-под платка выбивались похожие на сыновьи льняные пряди. В тот же момент Платон решил, что она очаровательна и ему нравится.
— С кем имею честь…?
— Платон Ильич.
— Десять минут. Что у нас случилось? Кратко. Не располагаем временем.
— Могу в один вопрос. Сколько стоит игрушечный бульдозер?
— Четыре семьсот где-то. Ещё какая-то добавка. Без доставки «Вайлдберриз» около двухсот рублей.
— Замечательно. Мальчики, в таком случае, я вручаю вам пять тысяч в надежде, что вы простите Вову, — Платон открыл портмоне.
— Мальчики, к чему коммерция? Павел и Егор?
— Мама, Вова сломал мой бульдозер, — Егор показал пришедшей маме игрушку.
— Тётя Алёна, это не я, а бордюр! — встрял Вова.
— Тётя Алёна, у бульдозера отвалился ковш, Марья Тимофеевна всё видела, она попробовала его приклеить на скотч, но ковш отвалился. Дядя Платон обещал возместить стоимость бульдозера, а мы не будем обижаться на Вову, — заступился за друга Паша.
— Да прямо они обиделись! — возмутился Вова.