Страница 22 из 70
— Я поняла Захиде, тебе надо вымести из дома ненужные вещи. Я наобещала Святогорушке колесо обозрения. В тазиках разведём снадобье. Я помою полы, а ты переберёшь подарки и прочее. Всё, к к чему не лежит душа, где чувствуется червоточина — всё выбрасывай. Сам себе всё купишь. Обойдёшься без чужих подарков.
Её голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнул страх. Тени на стенах похоже ожили, повторяя её движения.
— Зачем мне коробка яиц без даты? — она перекрестилась, и этот жест в её руках выглядел почти воинственно. — Чертовщина наяву…
— У изголовья поставишь, проверишь желтки на третьей растущей луне и выбросишь. Я тебе помогу.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Платон чувствовал, как холодок пробегает по спине. Что-то тёмное и древнее витало в воздухе, заставляя волоски на руках вставать дыбом.
Алёна тем временем уже доставала тазы и вёдра. Её движения были уверенными, но в них проскальзывала нервозность. Она словно боялась остановиться и дать страху взять верх.
— А если она придёт? — тихо спросил Платон, наблюдая за ней.
— Тогда будем готовы, — отрезала Алёна. — Захиде сказала — ничего из её рук брать нельзя. И тебе нельзя извиняться первым. Запомни это.
Она начала готовить снадобье, методично измельчая травы. Резкий запах полыни наполнил кухню, смешиваясь с ароматом мёда и корицы. В этом запахе было что-то тревожное, почти угрожающее.
— Я чувствую, — прошептала она, не оборачиваясь. — Чувствую, как оно тянется к нам. Но мы сильнее. Мы справимся.
И в этой уверенности было что-то такое, что заставило Платона поверить — они действительно справятся. Но цена этой победы могла оказаться слишком высокой.
— Спасибо. Давай наливать воду. Разводи снадобье. Я приготовлю яблоки. Можешь отнести ведро в первую комнату? У тебя очень занятная швабра с отжимом. Протестирую и куплю себе. Хорошо, что я отзанималась со студентами, времени вагон. Мой, хоть замойся.
У них вместе всё удавалось быстро и слажено: Алёна заготовила яблоки, Платон разогрел духовку, они разместили плоды на противне и занялись уборкой. Из двух комнат он вышвырнул все подарки — Платон не хотел испытывать трудностей со здоровьем. На полу в них ничего не обнаружилось, он стал подумывать о сказках целительницы, как в спальне из-под кровати Алёна вымела золотую булавку с кулоном в форме сердца.
— Верно, моя бывшая, Лиза, потеряла, — предположил он.
— Платон, спустись на землю. Ты разве кулона в форме сердца не видишь?
— Что ты имеешь в виду? — Она сверкнула глазами и кинула украшение в тазик со снадобьем.
— Сердце… Я в заворотах колдовских не смыслю и знать ничего не хочу. Но мне ясно: раз тут сердце — тебя хотели либо обвести вокруг пальца, либо… — она ладонью провела под подбородком, — отправить к праотцам, — ворча себе под нос, Алёна домыла комнату.
Внезапно воздух в комнате как будто наэлектризовался. Тени на стенах зашевелились, образуя причудливые, зловещие узоры. Платон почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб.
— Мы всё сделали? — Платон с трудом выдавил улыбку, стараясь не показывать своего беспокойства.
— Сделали. Теперь можно… — она пошатнулась. — Я же ничего не делала, сидела в машине, а такое чувство, будто на мне пахали.
— Аленушка… — он закружил её над полом. Духовка запиликала известила о готовности блюда.
— Яблоки надо вынуть. Мы взорвёмся, пресвятые Мария и Иосиф! Гуля мне в книжечке читала об этих чёрных-чёрных делах, но я вообразить не могла столь кощунственные последствия. Портить человеку здоровье по причине чувств…
— Духовка автоматически отключается, незабудка моя. Тише-тише, — он покрепче притянул её к себе, когда Алёна попыталась зашевелиться.
В этот момент что-то тёмное и вязкое словно окутало комнату. За окном раздался странный скрежет, будто кто-то царапал стекло. Тени на стенах задвигались быстрее, образуя фигуры, напоминающие человеческие силуэты.
— Ты чувствуешь это? — прошептала Алёна, её голос дрожал.
— Да, — ответил Платон, с трудом сдерживая дрожь. — Но мы справимся. Вместе.
— Я полгода работал в Санкт-Петербурге. В филиале работал. Я тебя в кухню отнесу. Я забыл: в морозильнике есть рыба, икра, картофель фри в заморозке и масло. Я пожарю под твоим чутким руководством и пообедаем. Заварим чаю. Ты мне расскажешь о книжке Гульнары Вадимовны. Не плачь, незабудка моя. Я всё уберу, а ты заправишь яблоки.
— Мне надо Егору и свекрови позвонить. Волноваться будут.
— Хочешь позвонить с домашнего номера? — Платон подал ей телефон, вылил грязную воду в туалет, а драгоценную булавку с сердцем, отлежавшуюся в целебном снадобье, обмотал в фольгу и безжалостно выбросил на улице.
Со стола, за время его скитаний, Алёна смела крошки. Лиза больше о себе не напоминала, но Платон сам подумал, что она бы никогда не удосужилась протереть стол и столешницу. На тарелке красовались черенками вверх обсыпанные изюмом и цукатами золотистые яблоки. В чайничке заваривался чай. Егор на громкой связи в трубке важничал и давал наставления — глаза Алёны светились изнутри:
— Мама, бабушка говорит, что для твоей нагрузки тарелка каши под ободок — очень мало! Ты свалишься! Отныне по дороге в школу ты будешь нам отчитываться, сколько ты съела!
— Сынок, мы всё сделали. Я поем. Не волнуйся. Сегодня выходной.
— Егор, привет. Это Платон. Я ответственно заявляю, я твою маму накормлю и спать уложу.
— Чем накормишь? Бабушка спрашивает, — в вопросе сына пробилась капризная интонация его мамы.
— Картошкой фри с серебряным лососем и печёными яблоками. Чай.
— Серебряный — это какой? Я ел красный.
— Кижуч, Егор.
— Вкусно, а я ел суп и рогалики с сахаром.
— Молодец.
— Платон, какая у тебя машина?
— Красный «Лексус».
— Я этой марки не знаю, но посмотрю на планшете, — Платон улыбнулся.
— Договорились. Пока, Егор. Мне пора готовить. На часах половина шестого, — Платон отнёс телефон.
Воздух в кухне как сгустился. Платон почувствовал лёгкое покалывание в затылке, будто кто-то невидимый наблюдал за ними. Он быстро отогнал эти мысли.
— Ты не обязана меня куда-то отвозить. На автобусе три остановки.
— Сегодня я тебя и не планирую отпускать. Я свободен, а ты мне нравишься.
— Обычно, когда делают авансы, это что-то подразумевает в отношениях.
— Ты мне помогла. Что ты подразумевала?
— Не так. В твоём случае мне написала Гуля, что Захиде без меня тебя не примет, а здесь ты мальчик, я девочка. У меня маленький сын.