Страница 20 из 70
— Выполнимый аттракцион. В детском колесе обозрения нет ничего страшного. Заключим сделку, — улыбнулся он. — Я с Егором прокачусь, а вы съездите со мной к целительнице. Гульнара Вадимовна направила меня к ней с пожеланием вас уговорить. Мне бы не хотелось им обеим врать или не выполнить их условие, потому что мой начальник отдела кадров выручила меня в очень сложной ситуации.
— Правда? Вы сможете прокатиться с Егором в его день рождения? У вас ничего не болит? Это не будет в тягость? Гульнара написала, у вас сложности со здоровьем, — Алёна захлопала в ладоши.
— Для меня это будет в удовольствие, — улыбнулся Платон.
— Спасибо. Святогорушка будет безумно рад вашему ответу. Я свободна во вторник, я с вами съезжу. Это я могу. Спасибо большое. У меня прямо гора с плеч.
— Когда я сижу, мне не больно. Мы сидели вместе на корпоративе. Вашего сына зовут Святогор или Егор? — Платону по-человечески захотелось помочь Алёне. Она разобралась с лёгкостью с его походом, а он изобретал сложности на ровном месте.
— Егор родился весом пять килограмм. Отец у него богатырь, и я не Дюймовочка. Лёша ещё в утробе сына так и называл. Святогор — это не имя, а больше эпитет. Люди почитают великана. Святогора упоминают не как бога, поддерживающего небосвод, а как славянского богатыря, жившего одновременно с Ильёй Муромцем. Земля не могла вынести тяжести его исполинского размера: реки выходили из берегов, а леса колыхались. Поэтому великан обитал на Святых горах.
Куда ни повернись, в кафе-баре «Хмурый вечер» недалеко от школы слышались приглушённые разговоры посетителей. Платон аккуратно повесил её пуховик и свою куртку на вешалку, после чего они устроились у рольганга с аппетитно пахнущей едой. Прилавки ломились от кулинарных шедевров искусных поваров, предлагая богатый выбор салатов, гарниров и мяса с ароматными соусами. Среди изобилия блюд Алёне приглянулся крабовый салат, а на второе она заказала гречку с печенью. Для Платона повар снял с огня сочный шашлык с овощами, запечёнными на решётке, и подал его с ароматным лавашем и белым соусом. Оба заказали чай и расположились за столиком друг напротив друга.
В сумке Алёны завибрировал телефон. К чаю они взяли освежающий сорбет с ягодами, орехами и шоколадом. Платон оплатил счёт.
Алёна показала Платону экран телефона — высветился звонок от Егора — и, улыбнувшись, нажала на зелёную кнопку:
— Ты забыла дома супчик! Ты обедала? Бабушка тебе протёрла тыкву на неделю.
— Я ужинаю прямо сейчас, сынок. Спасибо, я к вам зайду, — ответила Алёна, хитро стрельнув глазами в сторону Платона и приложив палец к губам.
Не успел Платон спросить, что она задумала, как Егор снова заговорил:
— Мама, ты же посмотрела, как Паша с папой катаются! Ты покатаешься со мной, да? В мой день рождения! Не пойдём в театр. Зачем мне смотреть «Теремок»? Это для девочек, а я мальчик. Марья Тимофеевна меня сегодня хвалила перед бабушкой. Ну, пожалуйста!
— «Теремок» и для мальчиков, и для девочек. Но раз ты хочешь прокатиться на колесе обозрения, ты должен решить одну задачку, а то я не знаю, как поступить. Платон тоже посмотрел видео с Пашей и очень-очень хочет с тобой покататься. Ты не против?
— Ты будешь на нас смотреть и снимать?
— Я вас засниму, милый. Это будет твоё личное видео для Паши. Я буду самым ответственным репортёром на Земле.
— Ты же не обидишься на меня, что я не возьму тебя в полёт? — на эти детские слова Платон едва сдержал смех.
Алёна ловко переложила принятие решения на сына, тем самым полностью обезопасив себя от необходимости кататься.
— Не обижусь, сыночек. Правда-правда. Ты хочешь кататься сильнее, намного сильнее меня. Я уступлю, — Платон прочитал между строк её фразу как: «Я боюсь, сынок. Не буду я с тобой кататься и парить на высоте. Никаких мальчишеских забав. Ни за что».
— Тогда Платон может со мной покататься. Я рад! Я напишу об этом Паше. Он не верил, что ты мне разрешишь! Ты не бойся! Дедушка Миша сказал, папа с неба увидит, как я катаюсь.
— Да, Егор. Непременно. Я поем и приду домой. Пока, сынок, — с нежностью в голосе произнесла Алёна, завершая разговор.
— Не надо так нагло пялиться своими чёрными, манящими глазами и ухмыляться, как Чеширский кот! Совершенно необязательно, чтобы Егор знал о нашей договорённости и о том, что его мать — трусиха!
— Я с ним прокачусь. Не забудь. Ты ведь пойдёшь со мной завтра?
— Гуля всё время чем-то занята: то марьин корень пьёт, то зверобой ищет… Пойду, если будет толк.
— Душа моя, — он улыбнулся, глядя на неё. — Ешь, пока не остыло. И рассказывай, где встретимся. Я записал твой номер. Мы же уже на «ты», верно?
Разговор тёк легко и непринуждённо, открывая совершенно новую сторону Алёны — добрую, отзывчивую и искреннюю. Она рассказывала о том, как помогает своим ученицам, у которых нет денег на туфли, как извиняется и просит совета насчёт сына. Эта хрупкая женщина, до смерти боящаяся высоты, излучала столько тепла и заботы. Он мечтал услышать её смех, увидеть её улыбку. Ради этой доброты он был готов на всё — и принимать лекарства, и бороться с тем странным влиянием, которое оказывала на него Лиза.
Они неторопливо доедали ужин. Алёна аккуратно выловила из гречки последний кусочек печёнки в соусе и, слегка прищурив свои синие глаза, внимательно посмотрела на собеседника:
— С чего это я вдруг стала твоей душой?
— Мне тебя, Алёна, цыганка нагадала — необыкновенную, яхонтовую. У тебя такие синие-синие глаза и светло-русые волосы, прямо как из моей мечты. Я решил, что ты станешь моей незабудкой.
— Я тебя за язык не тянула! Но предупреждаю: когда я танцевала в секвее или участвовала в соревнованиях, я могла быть чьей-то музой. Но тренеры и строгие учителя — это совсем другое дело. Сколько тебе лет, если не секрет?
— Сорок два. Мы же договорились на «ты». Алёна, не стесняйся.
— Егору на тридцать девять лет меньше, чем тебе. За ним нужен глаз да глаз! Наш друг Паша Герасименко постоянно подкидывает ему новые идеи для приключений. Он не сможет просто сидеть спокойно: начнёт раскачиваться в кабинке или что-нибудь ещё учудит. Может вскарабкаться тебе на шею и наговорить всяких глупостей. Смотри, не позволяй ему раскачивать кабинку!
— Во сколько мне за тобой зайти завтра?