Страница 19 из 70
— Ну да. Ты ответственная и трудолюбивая девочка, Татьяна Капустина. Заодно я за тебя поручилась. Если ты захочешь продолжить танцевальную карьеру, ты в базе «Динамо». Не советую слушать Корабаеву. Если ты сдашься, то не закрепишь и не поправишь стандарт, и вовсе не выучишь латину. Легкомысленная Корабаева тебе так и посоветует. Скажу так: если в сшитом по индивидуальному заказу платье у тебя будет превышение по исполняемым фигурам или ты не попадёшь в музыку, церемониться с тобой судьи не будут. В Новом Уренгое зазнавшейся парочке конверты со взятками не помогли. В детстве я дралась и была заводилой на почве несправедливости. Поэтому маменька настропалила папеньку меня отдать на бальные танцы. Я покорилась ими настолько, что мои родители оплачивали индивидуальные занятия моему партнёру долгие годы. Деньги упрощают многое, но не всё. Труд первостепенен, как и характер. Я не пай-девочка. Зато сужу и преподаю бальные танцы и в международные командировки езжу. Труднее разделить со мной пьедестал, правда, Капустина? Я уверена, ты можешь. Не сдавайся, Татьяна. У тебя всё получится. Поэтому сэкономила тебе средства на юниорские туфли.
— Спасибо, Алёна Дмитриевна.
— Не за что, Капустина. Тебя ждёт мама. Марина Евгеньевна тебе поможет. Она квалифицируется на стандарте, — девочка с мамой ушли.
Платон молчал. Алёна дождалась, пока шаги на лестнице смолкли, и притулилась к нему рядышком на скамейке:
— Я, видимо, должна перед вами извиниться за своё поведение, Платон Ильич, да? Я не бросаюсь на людей во хмелю. Командировка в Новый Уренгой совпала с поминальным днём по моему Лёше. Исполнилось одиннадцать месяцев. СМС о вас мне написала Гуля.
— Вы думаете…
— Думаете вы, с меня компания. Мой Егор и так подбросил пищу для размышлений. Хоть стой, хоть падай. Знаю, единственное: если не сходить, то ничего и не произойдёт. Что в моём, что в вашем случае. Я понятия не имею, кто такая целительница.
— Целительница — это народный врач. Травки, зелья, заговоры. Я же буду с вами. Не бойтесь. Гульнара Вадимовна сказала, целительница хочет видеть вас.
— Значит, сходим, — очень серьёзная Алёна размышляла о чём-то своём, а его поход к целительнице ничем выдающимся не считала.
— Расскажите мне, что у вас случилось. Найдём решение и вашей задачки, — ободрил Алёну Платон. Она всплеснула руками:
— Наивыдающийся день рождения для трёхлетнего малыша. Вы же видели моего Егора? Зачем ему кататься на колесе обозрения в три года — ума не приложу. Дайте мне, пожалуйста, мужской совет, как ему отказать, не сильно ранив. Не театр, а аттракцион — колесо обозрения на вырученные им пять тысяч за поломанную игрушку. Нет, не мог Егор сам этого придумать без своего дружка Паши. Прокатиться на детском колесе обозрения? Оно не маленькое, а вполне себе высокое. Разве детское колесо обозрения сродни рождественской низенькой карусели или бамперным машинкам?
— Вы правы. Это другие аттракционы, — признал Платон.
— Я думала, Егор мне о каких-нибудь детских аттракционах слагает легенду, а сегодня он прислал видео, как его друг Паша Герасименко с папой катаются. Поэтому и говорят: от рыжих жди напасти. Два рыжих негодника. Вы знаете, что ОН мне сказал?
— Ну? — улыбнулся Платон.
— «Со мной его пустят прокатиться». Егор прямо жаждет стать удальцом-молодцом, взбирающимся на бобовый стебель в три года. Гены лётчика отца не дают ему покоя. Нет-нет-нет. Театр ему не нужен, и теремок смотреть он не захочет. Надо же было придумать? И что мне сделать? Егор же мне верит, что я ему помогу, — поникла Алёна.
— Вы качелей боитесь, — догадался Платон.
— А вы, судя по всему, предводитель бесстрашных мальчишек? — взбрыкнула она, но это было настолько по-детски, что не смогло его обидеть. Она трепетала от страха:
— Егор будет уговаривать дедушку Ивана. Ужели дедушке Ивану стоит кататься на колесе обозрения? А если на вышине у него прихватит сердце? Ольга Анатольевна ему запретит, и будет права. Нельзя-нельзя. Разве я выдающийся защитник? Нет же. Я в них не сяду, даже напившись какао, что бы мне дедушка Иван ни говорил, а сын ни советовал. И что мне сделать? Я так хочу его порадовать в день рождения, а Егор меня слушал и старался, но моему отказу он рад не будет, — от грудных, привередливо-невинных, капризных ноток её голоса у Платона по коже расползлись приятные мурашки.
— Можно посмотреть на Герасименко Павла? — Платон не смог не расплыться в улыбке от наименования себя предводителем бесстрашных мальчишек. Он с детства не катался на аттракционах, но по его воспоминаниям — это было захватывающее удовольствие.
— Пойдёмте в раздевалку. Я переоденусь, а вы просмотрите ролик, — она, чуть не плача, встала, дождалась его, выключила свет и закрыла дверь. В раздевалку они спускались по лестнице в подвал. На ходу Алёна спросила:
— Когда вы хотите пойти к целительнице?
— Завтра, во вторник. Гульнара Вадимовна сказала, у вас выходной.
— Правильно. Пойдёмте завтра. В мой выходной.
— Вы сегодня обедали?
— Нет, заменяла коллегу. Правда, извините за ваш корпоратив. Я не выспалась, настроение ни к чёрту после тяжёлого перелёта.
— Пойдёмте поужинаем. Я вас приглашаю.
— Хорошо, недалеко есть ресторанчик «Хмурый вечер», но мне надо позвонить свекрови и Егору. В школу я хожу пешком. Он же не ляжет спать. Ему нужно знать моё мнение о его великой мальчишеской забаве.
Она переодевалась в верхнюю одежду, а он смотрел с её телефона, как два совершенно рыжих человека — папа с рыжими волосами, бородой, усами и его маленький сын с рыжей причёской и чёлкой — отчитываются Егору о поездке.
Егор уговаривал мать взлететь к небесам, на вышину дерева, усыпанного багряной осенней листвой сделать круг на колесе обозрения. Алёна боялась как за ребёнка — как мать, как женщина, пережившая горе потери мужа-лётчика. Ей нужна была его помощь. К тому же во вторник он рассчитывал покончить с приворотом.
Одежда Алёны не поменялась: всё тот же голубой пуховик с опушкой из чернобурки и синий шерстяной платок на голове. У Платона перехватило дыхание от нежного сочетания светло-русых волос и синих глаз. Около неё у него снова закололо сердце, и Платон прикрыл глаза. Перенеся приступ, сказал: